Она окинула взглядом коридор. Дверь в каюту Хайдена была закрыта.

— Он думает, что раз он привез кого-то на Кандес по чьему-то еще приказу, значит, он в ответе?

Тарви скривился.

— Конечно, все не так просто. Хайден не дурак, но то, что человек понимает, и то, что он чувствует, — две разные вещи. Он провел свою юность и первые взрослые годы в полном одиночестве, а теперь — едва ли два года спустя — на его плечи легла судьба целых народов. Это пугающее бремя, и когда ты находишься в такой ситуации, малейший намек на дополнительную ответственность ощущается так, словно тебя обвинили в преступлении.

Она посмотрела на его.

— Вы знаете это из первых рук?

— Что я знаю — так это что ему ни к чему еще и с вами бороться в такой момент.

Она насупилась, уставясь на Тарви.

— Тогда хорошо. Мы должны доставить Бруна и его людей в больницу, но после этого…

Она собиралась сказать «нам нужно вернуться и предупредить Внутреннюю Стражу, что существует реальная угроза». Но Пакстен и его люди уже давно должны были убраться. Взывать было не к кому.

Тарви пожал плечами.

— С этим разбираться придется вашему флоту. Возможно, Хайден попытается помочь, но… Там увидим. А теперь, если вы меня извините, мне нужно кое-что подготовить.

Он оставил ее парить у входа во внезапно опустевший салон.

Яхта вернулась в порт во время Ремонтной смены, поэтому там, к счастью, была всего горстка портовых инспекторов. Их всех созвали помочь выгружать спасшихся, и пока они отвлеклись на люк в правому борту, Леаль выскользнула через левый. В кои-то веки кабина лифта оказалась целиком в ее распоряжении — ну, вообще-то она и ее многочисленные пакеты и сумки с подарками целиком ее и занимали, но она почти не замечала этого, поглощенная беспокойством: как поступить дальше.

Шоне следовало сообщить о Бруне; Леаль знала, что они не были любовниками, но все к тому шло. Сейчас Брун был главной надеждой Шоны. Если Леаль не скажет ей, что он вернулся в город, это положит конец их дружбе.

Проблема состояла в том, что Леаль точно себе представляла, что сделает Шона, когда узнает: она пойдет прямо в адмиралтейство и потребует встречи с ним. А тогда они спросят ее, откуда она узнала, что он вернулся, потому что — Леаль была в этом уверена — правительство намерено держать эту катастрофу в секрете так долго, как только получится.

И неважно, расскажет ли им Шона; они все равно догадаются. И тогда тайная полиция постучится в дверь Леали.

Анонимное письмо? Да, это даже может сработать…

Двери открылись на мокрую от дождя улицу. Она едва успела перетащить свой ставший вдруг увесистым груз на тротуар, как двери снова закрылись. Теперь, в зоне тяжести, стало ясно: ей придется ловить такси, чтобы добраться до дома.

На это, плюс на болтовню со сменившимся с работы водителем, у которого голова шла кругом от усталости, у Леали ушли последние, кажется, силы. Она с трудом добралась до своего дома и оставила бы за собой след из подарков до самого лифта, если бы в какой-то момент не споткнулась и не оглянулась.

Она практически впала в квартиру, разбросав коробки и пакеты. Сделав над собой усилие, Леаль закрыла дверь. Повернувшись, она чуть не споткнулась о длинный деревянный ящик, занимавший бóльшую часть пола.

— Уильям.

На ящике лежала записка от домовладельца. «Слишком велик для вашей ячейки хранения», говорилось в ней. Леаль чертыхнулась и проверила облицовку ящика — но было непохоже, чтобы кто-то ее взламывал. Если бы хозяин дома попытался так сделать, она бы не удивилась.

— Я вам кое-что привезла; ну, собственно, себе кое-что, но мы можем поделиться. — Она поставила на его гроб лаймово-зеленую шкатулку с драгоценностями из Батетрана и представила, как он улыбается. Потом ей пришло в голову, что она не может никому отдать ни одного из этих подарков; если тайная полиция увидит хоть один из них, в ней опознают загадочную женщину на корабле Хайдена так же неизбежно, как если бы она рассказала Шоне о Бруне.

Она села на пол рядом с гробом и вытянула вдоль него руку, склонив на нее голову.

— Ах, Уильям, — сказала она. — Кому же мне рассказать обо всем этом?

10

Ее разбудил упорный громкий стук. Леаль поняла, что лежит на животе, свесив с кровати онемевшую руку. «М-минутку!» Она с усилием перевернулась и встала. Отлежанная рука бесполезно болталась сбоку. Одной рукой в могиле, подумала она, когда руку начало покалывать.

Стук повторился. «Подождите!» Это было легкое, но настойчивое «тук-тук-тук!»; почему-то ей всегда представлялось, что у тайной полиции кулаки тяжелее. Она не удивилась, когда оказалось, что в коридоре стоит Шона. Та выглядела великолепно, с обвитыми золотом голыми руками и шеей; однако ее лицо исказилось от гнева, а тушь потекла.

— Когда ты собиралась сказать мне?!

Леаль отступила назад, чтобы впустить ее.

— Когда проснусь.