Сильные, уверенные руки подхватили меня и перекинули через плечо. Я оказалась в объятиях властного и дерзкого мужчины, который без колебаний схватил меня. Натаниэль одной рукой обхватил мои ноги, и я, перекинутая через его плечо, почувствовала, как волосы, словно занавес, скрыли от меня окружающий мир.

– Отпусти меня, – кричу я, брыкаясь ногами. Но я не могу воспользоваться каким-либо рычагом из-за того, что он прижал меня к себе всем телом.

Он ведет себя так, будто не слышит меня, но я-то знаю, что он слышал. У оборотня ведь также должен быть острый слух, верно? Он, наверное, может уловить биение моего сердца или что-то в этом роде.

Я не могу ударить его, но у меня свободны руки. Поэтому я бью его кулаками по заднице.

Он даже не вздрагивает, насколько я могу судить.

Я вонзаю зубы ему в спину.

По-прежнему ничего. С таким же успехом я могла пинать, кусать и колотить кусок гранита.

Из-за перевернутого положения мне трудно понять, куда мы направляемся, но я знаю, что мы вошли в город. Краем глаза вижу здания. Этот придурок, вероятно, тащит меня обратно в мою железную камеру. Если он попытается отобрать у меня ключ, я укушу его и ударю по тем частям тела, которые наверняка привлекут его внимание.

Его ботинки стучат по деревянным ступенькам, когда он несет меня наверх... куда-то. Когда он проходит через вращающиеся двери, я понимаю, что мы в салуне.

– Что случилось, лорд Вульф? – кричит Люси. – Она сбежала от тебя? Не могу винить девушку. Ты просто подлый койот, вот кто ты такой.

Натаниэль не отвечает на ее насмешки. Он несет меня наверх, перепрыгивая через три ступеньки за раз, и моя голова так сильно качается, что меня снова начинает подташнивать. Мы идем по коридору, и он пинком закрывает за нами дверь.

Затем, наконец, ставит меня на пол.

И я бью его коленом в пах.

– Это тебе за то, что обращался со мной, как с мешком зерна.

Он даже не вздрогнул, когда я заехала коленом ему в промежность.

«Проклятье».

С тем же стальным, отстраненным выражением лица, что и прежде, он окидывает меня пристальным взглядом.

– Если мне снова понадобятся твои услуги, я договорюсь о встрече.

Он выходит за дверь и хлопает ею.

Я достаю из кармана ключ и запираю дверь. Сердце бешено колотится, и каждый волосок на теле становится дыбом, но я уверена, что это последствия нашего спора. Когда – если – Натаниэль соблаговолит вернуться, я выскажу ему все, что о нем думаю, и устрою хорошую старомодную взбучку.

Минут десять, или около того, я меряю шагами комнату, кипя от негодования. Время без часов и телефона ускользает, но я чувствую, как оно тянется, словно резина. Почему я должна сидеть здесь и ждать, пока лорд Засранец соизволит вернуться и, возможно, объясниться? Хотя я понимаю, что он едва ли сделает это. Неужели я настолько слаба? Нет, я никогда не была слабой. В школе мне приходилось отбиваться от тех, кто считал, что может списывать, заглядывая мне через плечо. Да, орнитология – это мир, где все имеют свое мнение.

Больше не нужно ходить вперед-назад и ждать. Мне надоело надеяться, что Натаниэль образумится, и пришло время заставить его это сделать.

Поэтому я покидаю свою обитую железом спальню, запираю за собой дверь и спускаюсь по лестнице в салун, направляясь к выходу. Я останавливаюсь у бара, чтобы спросить Люси:

– Ты не знаешь, где Натаниэль?

– Натаниэль? – говорит она, слегка скривив верхнюю губу. – Лорду Вульфу не нравится, когда его так называют.

– Ты знаешь, где он?

– Он смылся отсюда, – пожимает плечами она, – как будто у него в вагончике были огненные муравьи.

Я подавляю желание дать ей едкую отповедь и выхожу за дверь, спрыгивая по ступенькам на улицу. Поскольку я уже была в конторе шерифа, когда искала Натаниэля, я точно знаю, как туда идти. На этот раз, войдя в здание, я больше не вижу в камере пьяницу. Единственное живое существо в конторе – это британский оборотень, развалившийся в кресле за письменным столом. В одной руке он держит стакан, а на столе стоит бутылка спиртного. Его волосы взъерошены, словно он постоянно проводил по ним пальцами, а ноги небрежно лежат на столе, скрещенные в лодыжках. Его кожаный плащ висит на крючке у двери.

Я подхожу к его столу и усаживаюсь задницей на угол у его ног.

Он смотрит на меня поверх своего полупустого стакана.

– Чего ты хочешь?

– Тебя, очевидно. Зачем бы еще я притащилась в твою контору?

– Сожалею, но в данный момент я не в состоянии удовлетворить твою похоть, – он допивает остатки золотистой жидкости. – И я имею в виду это в буквальном смысле.

Неужели наглец Натаниэль Фортескью уже навеселе?

– Я здесь не из-за секса, – сообщаю я ему. – Нам надо поговорить.

– Сожалею, но в данный момент я также не могу удовлетворить это желание.

– Чушь собачья, – я наклоняюсь вперед. – Я уверена, что ты не можешь встать, но ты все еще можешь говорить. Это значит, что ты способен объясниться со мной. Игра окончена, Нат.

– О какой игре ты говоришь?

Я смотрю ему прямо в глаза, чувствуя легкое торжество, когда он чуть заметно ежиться.