Ее голова резко наклоняется вперед, хотя глаза остаются закрытыми, и она хлопает ладонями по моей груди.

– Продолжай в том же духе. О боже. Я как раз собираюсь…

Пока я продолжаю ласкать, все ее тело замирает. На лице появляется выражение боли, которое предвещает сильное наслаждение. В тот момент, когда она кончает, я переворачиваю нас и вонзаюсь в нее еще дважды, изливаясь, издавая долгий стонущий крик, который в самом конце переходит в резкий вой.

Я выхожу из ее тела и перекатываюсь на спину, ложась рядом. На моих лодыжках все еще надеты брюки, но этот факт едва осознается разумом.

Она улыбается.

– Спасибо, Натаниэль. Это было потрясающе.

Когда я поворачиваюсь на месте, чтобы прижать ее к себе, замечаю немного крови на моем мужском достоинстве.

– Прости. Надеюсь, я не причинил тебе боль.

– Нет, нисколько. Но почему ты извиняешься?

– Я лишил тебя девственности. И я даже не использовал французский конверт.

– Что?

Думаю, в ее время для этого использовали другое слово. Или, возможно, такие вещи больше не нужны.

– Это вторая кожа, которая покрывает мужское достоинство, чтобы предотвратить зачатие.

Она сжимает губы, явно пытаясь подавить смех, и в конце концов разражается смехом.

– Противозачаточное средство? Я думаю, ты имеешь в виду презерватив, но ты, наверное, никогда не слышал этого слова.

– Конечно, слышал.

– Правда? Я не знала, что у викторианских оборотней тот же жаргон, что и у нас, людей будущего, но это круто, – она водит кончиками пальцев по моей груди. – Минуту назад ты выл как волк? Это прозвучало не совсем так, но сходство было.

– Да, я действительно выл, в некотором роде.

Она садится и окидывает меня взглядом с головы до ног.

– Ты не мог бы раздеться? Я бы хотела хорошенько тебя рассмотреть.

– Я лежу рядом с тобой. Смотри сколько хочешь.

– На тебе еще есть одежда. Ну, вроде того, – она наклоняется ко мне, и ее губы касаются моих, когда она говорит чувственным тоном. – Пожалуйста, Натаниэль. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Как пожелаешь. Но тебе не следует так говорить, если ты не хочешь, чтобы я снова овладел тобой.

Я сажусь и снимаю рубашку, потом брюки, а также ботинки и носки. Сбросив с себя всю одежду, я ложусь на спину, подложив руки под голову.

– Теперь ты довольна?

– О да.

Она окидывает всего меня взглядом, ее губы слегка приподнимаются, затем она искоса смотрит на меня.

– Только осмотр, или я могу тебя также потрогать?

Чресла дергаются, когда она спрашивает меня об этом, и я вдруг обнаруживаю, что мне становится труднее дышать.

– Ты можешь трогать любую часть меня, которую захочешь почувствовать, но предупреждаю, я могу не удержаться и трахнуть тебя, как только ты закончишь ласкать мое тело.

– О, черт.

Мне нравится, как она улыбается, изгиб ее губ одновременно дразнящий и очаровательный. Но я не должен позволять ей ласкать мое тело, учитывая, что с этой женщиной я не могу себя контролировать. Я лишил ее девственности несколько мгновений назад, и ее кровь на моем достоинстве все еще напоминает о произошедшем. Если я возьму ее во второй раз, то могу ненамеренно причинить ей вред. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, прежде чем я снова получу удовольствие от ее тела.

Нет, я не должен брать ее снова. Мне не следовало делать этого и в первый раз, и я не собираюсь повторять этот акт.

– О нет, – стонет она, и наклоняется. – Ты снова превращаешься в сердитого, рычащего шерифа, не так ли? Я вижу это по тому, как ты напрягаешься и сжимаешь челюсти. У тебя даже мускул подергивается, – она протягивает руку и касается моей челюсти. – Прямо здесь.

Она права. Я напрягаюсь всем телом в ожидании – или, возможно, в страхе – того, что я должен сейчас сделать.

Я поднимаюсь на ноги.

– Одевайся. Мы не можем здесь больше оставаться.

Уголки ее губ опускаются, и она прерывисто вздыхает.

– Да, да, я знаю. Нам придется вернуться в этот жуткий город, и ты, вероятно, снова запрешь меня в своей комнате.

– Я дал тебе ключ. Это означает, что только ты можешь запереть или отпереть дверь.

Как только мы приводим в порядок нашу одежду, я хватаю свой плащ и беру ее за руку. Ее плечи все еще опущены, словно она разочарована или, возможно, подавлена перспективой возвращения в город. Я задуваю фонарь и забрасываю костер землей, чтобы погасить его.

Нас окутывает темнота.

В отличие от Кайли, я вижу в темноте не хуже любого животного. Нет, я не человек, не совсем. Я до сих пор не знаю, что это значит для меня, для моего будущего. Но я знаю точно, что у меня не может быть будущего с Кайли. То, что мы только что сделали… Я не должен был этого допускать, но я не могу исправить свою ошибку.