Там, в поместье, я весь вечер пыталась разглядеть его за тёмными окнами, искала среди силуэтов, прислушивалась к каждому мужскому голосу и в какой-то момент даже решила, что вижу его наверху.

Здесь же он стоял всего в нескольких шагах от меня, живой, спокойный и совершенно не подозревающий, что для меня сегодняшний день уже однажды закончился смертью.

Наверное, именно поэтому первым чувством при его появлении оказался не страх.

Боль, которая пронзила душу и вывернула ее наизнанку. Боль от предательства, боль от того, что он так и не вышел и не остановил этот произвол.

В груди резко стянуло. Я попробовала вдохнуть — и стало только больнее.

Она пришла настолько неожиданно, что я крепче стиснула пальцами край стола.

Я ведь любила этого мужчину.

Пусть пока совсем не той глубокой, испытанной годами любовью, о которой пишут в романах.

Мы знали друг друга слишком мало. Но последние месяцы я ждала его визитов, выбирала платье дольше обычного, если знала, что он приедет, перечитывала короткие записки перед сном и уже привыкла к тому, что один звук его имени заставляет сердце вести себя немного глупее, чем следовало приличной девушке.

Я думала о нем постоянно, словно кроме него в мире перестали существовать другие люди. Я искала похожие черты в других мужчинах. И каждый раз, когда ложилась спать, я загадывала будущую счастливую жизнь с ним.

И всё это никуда не исчезло после моей смерти.

Вот что оказалось самым страшным.

Я могла сколько угодно помнить свекровь, смеющихся сестёр и собственную кровь на камнях, но сердце отозвалось на него раньше, чем память успела вернуть мне причину держаться подальше. Оно уже ударилось о рёбра, когда Эремон вошёл, и от этого предательства самой себя захотелось отвернуться к окну и крепко зажмуриться.

Он был высоким даже для дракона. Не просто высоким. По сравнению со многими моими знакомыми, он казался огромным мужчиной, рядом с которым всегда невольно ощущалось собственное женское тело. Взгляд мгновенно прилипал к нему, а там, внизу живота, что-то горячо и сладко сжималось, пока сердце задыхалось собственным стуком.

Широкие плечи тёмного сюртука почти касались дверного проёма, чёрные волосы были убраны с лица и перехвачены на затылке узкой серебряной лентой, оставляя свободными несколько длинных прядей возле виска. Я раньше любила смотреть, как они выбиваются от малейшего движения головы, и однажды даже поймала себя на совершенно неприличном желании убрать такую прядь ему за ухо.

Сейчас она снова лежала возле скулы.

И я ненавидела себя за то, что заметила и сжала пальцы. Может, это был просто предлог, чтобы коснуться его. Или эта прядь действительно меня так нервировала.

Эремон закрыл за собой дверь и несколько мгновений просто смотрел на меня. Он вообще умел смотреть так, что рядом с ним начинало казаться бессмысленным что-либо прятать.

Золотисто-карие глаза задержались на моём лице, скользнули к рукам и остановились на закрытой бархатной коробке. Обычно в его взгляде появлялась лёгкая усмешка, когда он замечал моё волнение. Сегодня её почему-то не было.

— То, что я услышал в коридоре, — произнёс он и только после этого перевёл внимание на Лору и снова на меня. — Мне ведь не показалось?

Глава 12

Горничная посмотрела на меня, поджимая губы. Она бросила короткий испуганный взгляд на герцога, а потом опустила взгляд в пол, рассматривая ковер.

— Выйди, — приказал герцог, а Лора тут же подняла глаза и стала метаться взглядом от меня к мужу. Даже будучи моим супругом, Эремон не имел права распоряжаться прислугой отца в его доме, но мне казалось: приди он в гости к его величеству, через пять минут и королевский дворец начал бы выполнять его приказы.

— Лора, останься, — слишком быстро попросила я, прокашлявшись, чтобы придать голосу солидности.

Эремон нахмурился.

Не сердито. Скорее удивлённо и недоверчиво.

Лора застыла между нами, не понимая, чьё распоряжение выполнять, и это маленькое замешательство почему-то заставило меня почувствовать себя нелепо. Передо мной не стоял мужчина, который тащил меня куда-то силой или запирал двери. Эремон просто хотел поговорить с собственной женой наедине. Ещё вчера после венчания мне казалось мучительным, что семейный обычай не позволяет нам провести первую ночь вместе; сегодня я сама цеплялась за присутствие горничной.

Я смотрела на мужа, как на злейшего врага, и только теперь, встретившись с его непонимающим взглядом, до конца осознала нелепость происходящего: я была обижена на него за то, чего в этой реальности ещё не случилось.

Эта мысль вдруг показалась дикой. Этого же не было! Не было кареты, не было ведра с сахарной водой, перьев, которые вытряхнули на меня.

Для него этого не было, а для меня было. Было, как наяву. Но всё равно ситуация казалась очень странной.

— Пусть останется, — повторила я уже спокойнее, стараясь показаться доброжелательной.