— Потому что всё, кроме твоей истерики, является древней традицией нашего рода! Другая бы уже давно улыбнулась и прошла в зал, но нет! Вот что я тебе скажу: если ты не чтишь древние традиции, то в этом доме не уживёшься! — закричала она, а за её спиной вторая сестра обнимала первую и слышались всхлипы.

— Мне плевать на вашу древнюю традицию! — мертвым голосом произнесла я.

Гости ахнули так дружно, будто первое неприличное событие за весь вечер произошло именно сейчас. Меня можно было облить, высмеять, рассечь мне висок, обсуждать моё тело и приданое — это считалось весёлым семейным обычаем. А сказать вслух, что мне не нравится происходящее, оказалось преступлением!

— А теперь встань на колени вот здесь и извинись перед всеми присутствующими! За свое дурное воспитание и ужасное поведение! — приказала она так, словно имела на это право. — Не просто передо мной, но и перед дочерью, и перед гостями: за хамство, за истерику, за оскорбление рода.

Я всё ещё надеялась, что услышала не до конца, когда она указала тростью на камень перед собой.

— На колени.

Слова прозвучали негромко. Именно поэтому стали страшнее.

Я посмотрела на неё, потом на гостей. Никто не удивился. Пожилая женщина возле колонны даже одобрительно кивнула, словно требование было совершенно справедливым.

И тогда я наконец поняла смысл всей встречи. Не пожелание счастья. Не шутка. Даже не унижение ради развлечения. Проверка.

Они хотели узнать, сколько я позволю с собой сделать. Можно ли облить меня и заставить улыбнуться. Можно ли обсуждать моё тело. Схватить за руку. Потребовать имущество. Объявить виноватой, когда я попытаюсь защищаться.

Сегодня от меня требовали встать перед ними на колени.

Если я сделаю это сейчас, завтра никому уже не придётся объяснять, где моё место.

— Не стану, — произнесла я, выпрямляясь, хотя висок пульсировал, ноги дрожали, а мокрое платье тянуло вниз. — Я не стану перед вами на колени. И не останусь здесь ни одной минуты.

Свекровь долго смотрела на меня, а потом неожиданно успокоилась.

— Хочешь уехать — езжай. Никто тебя здесь не держит. Но расходы на свадьбу ты нам возместишь! Всё до последнего золотого!

Свекровь принялась перечислять: украшение дома, приём, музыканты, ужин, вино, подготовка моих комнат, новая прислуга, подарки гостям, лошади. На моё напоминание, что я тоже оплачивала свадьбу из денег, которые достались мне по наследству, она только заметила, что это была «моя часть». И она не считается.

— Твоего приданого, конечно, не хватит, чтобы покрыть всё, — закончила она почти ласково. — Но мы сегодня добрые. Отдаёшь приданое, а остаток долга так и быть простим.

Теперь стало ясно, что разговор о приданом не возник случайно. Они знали его размер. Земли. Столичный дом. Деньги.

На несколько мгновений я перестала чувствовать и холод мокрого платья, и пульсацию в виске. Будто тело решило замереть раньше, чем я успела до конца понять, что именно услышала.

Обсуждали всё это ещё до моего приезда. Возможно, ещё до вчерашнего венчания. Но меня удивляло другое. Герцог тоже был богат, и его состояние было намного больше моего.

— Вы хотите забрать всё, что у меня есть, за право отсюда уехать? — спросила я и впервые услышала в собственном голосе настоящий страх.

Свекровь устало посмотрела на меня.

— Женщина не входит в наш род на один день, чтобы потом передумать и вынести обратно всё, что принесла, — высокомерно произнесла она. — Ты даже в подмётки не годишься моему сыну. Ты какая-то там баронесса.

Она скривилась, словно я — посудомойка, подобранная на улице.

— Между прочим, я принадлежу древнему роду. И многие дома считали честью породниться с нашей фамилией! — гордо произнесла я. — По древности рода я ничуть не уступаю вашему. И не надо говорить так, словно я крестьянка, которая чудом и милостью попала под венец!

Свекровь открыла рот, словно хотела что-то сказать. Пятна на ее лице стали отчетливей.

— Да как ты смеешь сравнивать наш род и ваш? Для нас ты — крестьянка! Слышишь? Крестьянка! — закричала она.

Глава 5

Вот теперь я окончательно поняла. Они действительно считали меня своей. Не родственницей. Не женой герцога. Не герцогиней.

Собственностью рода, которая должна была отдать имущество, родить наследников и достаточно быстро научиться опускать глаза и терпеть ужасное обращение, радуясь, что меня вообще приняли в семью.

Я посмотрела на окна поместья и увидела высокий силуэт. Из-за падающего на него со спины света он казался темным, почти черным. Если это мой муж, то почему он не выйдет и не остановит всё это? Неужели он не видит, что здесь происходит? Почему не вмешается?

Я так долго смотрела на силуэт, что глаза защипало. Пальцы медленно разжались, выпуская мокрую ткань юбки. До этого я даже не замечала, как крепко её сжимала.

Пару мгновений я молчала, а потом поняла. Он не вмешается. Его всё устраивает.

— Отойдите, — гневно приказала я лакею возле кареты.