Я вонзаюсь в неё сильно и быстро, без техники и сдержанности, резкие шлепки наших тел и наши хриплые стоны наполняют воздух, как симфония греха. Моя хватка сжимается вокруг её горла, и я прижимаю подушечку ладони к её клитору, зажимая её между двумя невыносимыми ощущениями, как раз когда моё тело становится белым от жара оргазма.

Мой мозг отключается, когда её горячее лоно сжимается вокруг меня, её горло содрогается под моей ладонью, пока она задыхается от собственного оргазма, борясь за дыхание. Я едва осознаю, как отпускаю её горло, прежде чем моя рука хлопает по кровати рядом с её головой. И, чёрт возьми, она сжимается ещё сильнее, её оргазм выжимает меня досуха, когда она издаёт приглушённый крик, уткнувшись головой в матрас.

Жар, теснота, её приглушённые крики — всё обрушивается на меня одновременно, захватывая каждый нерв в моём теле.

Моя шея запрокидывается, и я кричу в потолок, когда струя за струёй спермы выстреливает в её горячее лоно. Я вонзаюсь в неё через всё это, продлевая наше общее удовольствие, рыча её имя, как заклинание, которое удерживает меня в этом моменте, в ней.

И затем, наконец, я замедляюсь — но я ещё не закончил.

Когда интенсивность начинает спадать, я целую её в верхнюю часть позвоночника и отодвигаюсь, стараясь не дать члену выскользнуть, пока ползу выше по кровати. Её голова тяжело поднимается, и она моргает, глядя на меня в замешательстве, её глаза застланы удовлетворением и истощением.

— Тсс. — Я прижимаю ладонь между её лопатками, укладывая её обратно, пока её щека не касается простыней, затем слегка приподнимаю её ягодицы. Идеально.

Мне нужно, чтобы моя сперма попала туда, куда нужно — чтобы оплодотворить её матку моим ребёнком и привязать её ко мне самым необратимым образом.

Я держу её ягодицы в воздухе, пока мой член смягчается внутри неё, моя ладонь скользит по её тёплой, мягкой плоти медленными, успокаивающими движениями.

На удивление, она не сопротивляется, и моё сердце расширяется, когда я осознаю, что это значит. Она тоже хочет, чтобы моё семя прижилось в ней, осознанно или нет. Поэтому она не попросила меня поискать презерватив, прежде чем я вошёл в неё, и поэтому сейчас она не жалуется на риск.

Она хочет меня. Она хочет нас. Она хочет этого.

Победа — опьяняющий наркотик.

Я бессмысленно смотрю в изголовье, мой разум разрывается от вспышек будущего — ребёнка с её тёмными волосами и золотистыми глазами. Идеальной мини-версии её — красивой, свирепой, нашей.

У меня это будет. Чёрт возьми, у меня будет. Ничто и никто не встанет на моём пути.

Наклонившись, я прижимаюсь щекой к её щеке, и моё сердце смягчается, когда я смотрю на неё.

Она уснула, её соблазнительные губы приоткрыты, тёмные волосы рассыпались по лицу. Она так красива, так совершенна.

И она вся моя.

Я убираю волосы с её лица и целую её в губы. Она бормочет моё имя во сне, слегка двигаясь, и её движение пробуждает мой член, всё ещё покоящийся в её лоне, заставляя меня тихо застонать.

Я остаюсь в этом положении, долго глядя на неё, не желая — не в силах — отвести взгляд.

Затем, мягко, с сожалением я выхожу из её тепла и притягиваю её к своей груди, утыкаясь лицом в её шею, вдыхая запах, который уникально принадлежит ей. На мимолётную секунду совершенная удовлетворённость омывает меня.

Пока я не вспоминаю о её двуличности сегодня вечером.

Какого чёрта она сказала мне, что у неё месячные? Связано ли это с неожиданным визитом Элиры?

Последние следы сексуального тумана испаряются из моего мозга, сменяясь медленно подкрадывающимся подозрением. Я отпускаю её спящее тело и выкатываюсь из кровати, стараясь не разбудить её.

Какую бы игру она ни вела, я её раскрою. Я всегда раскрываю.

Я натягиваю брюки, не надевая белья, и провожу рукой по взлохмаченным от секса волосам, выходя из спальни. С каждым шагом мой всё ещё чувствительный член трётся о грубую ткань, посылая маленькие отголоски удовольствия по телу. Я игнорирую это, сосредоточившись на более насущной потребности — потребности в правде.

Когда я захожу в свой кабинет, я сразу подхожу к компьютеру, вхожу в систему и открываю видеозаписи. Я перематываю запись с сегодняшнего вечера, прокручивая до момента, когда Элира входит в наш дом.

На экране Джианна ведёт её наверх в свою комнату. Моя челюсть сжимается, когда я переключаю камеры, чтобы увидеть, что происходит внутри.

На записи видно, как Элира садится на край кровати, роется в сумке, затем достаёт то, что похоже на таблетку. Она протягивает её моей жене, которая берёт её в ладонь и идёт в ванную.

Какого чёрта?

У меня нет камеры там — даже у меня есть пределы, — поэтому я могу только ждать, пальцы нетерпеливо барабанят по столу.

Когда она возвращается, Элира протягивает ей целую блистерную упаковку с лекарством, и я прищуриваюсь, когда Джианна отвечает, её губы шевелятся в словах, которые я не слышу. Чёрт, мне следовало установить в доме записывающие устройства. Я бы убил за то, чтобы услышать, что она говорит.

Какие наркотики Элира даёт моей жене? И почему, чёрт возьми, она так усердно их принимает?