Я завязываю ткань у неё на глазах, убеждаясь, что она плотно прилегает, но удобна. — Нормально? — тихо спрашиваю я, и она снова кивает. — Хорошо.

Моя рука обхватывает её горло, запрокидывая голову назад. Затем я пожираю её губы. Я целую её сильно, глубоко — вдыхая её, как воздух. Продолжая отвлекать её губами, я даю другой руке свободно блуждать, скользя по её бедру, вокруг соблазнительного изгиба её ягодиц.

Я раздвигаю её бёдра, широко растягивая их, и она разрывает поцелуй, чтобы взглянуть на мой член. Твёрдый орган сочится предэякулятом, когда я вижу набухшие, блестящие губы её киски. Я сделал это с ней.

Раздвинув её бёдра ещё шире, я вхожу в пространство между ними, насаживая свой член на её тесное отверстие сзади, прежде чем медленно вонзиться. Её податливое тело тепло принимает меня, и одним плавным, сильным толчком я вхожу в неё до основания.

Идеально. Прекрасно. Совершенно. Слова стучат в моём черепе, когда удовольствие взлетает по позвоночнику, покалывая, обжигая, прожигая вены, как лесной пожар.

Я скрежещу зубами, мышцы застывают, когда желание просто вонзаться и вонзаться в неё, пока не изолью в неё свою суть, захлёстывает меня. Но я дышу через нос, заставляя себя сохранять контроль, и провожу рукой по её животу, вверх к груди, сжимая мягкую плоть, пока мой член проникает в неё ещё глубже.

В этой позе я держу её в клетке, полностью мою. Я поднимаю руки к изголовью, обрамляя её руки, и опускаю голову к её шее, моё дыхание горячо на её коже, когда я медленно вхожу в неё и выхожу.

— Господи Иисусе, — стонет она, её голова падает на моё плечо. Чёрное облако мягких волос падает мне на лицо, на мгновение лишая зрения.

— Нет. Майкл, — поправляю я, осторожно убирая её волосы. — Произнеси моё имя, любимая.

Она издаёт лихорадочный стон и пытается придвинуться ко мне, заставляя меня двигаться быстрее внутри неё, но я держу её надёжно прижатой — полностью в моей власти.

Я выхожу, оставляя только кончик, затем медленно, намеренно, вонзаюсь обратно, вырывая из её губ долгий, протяжный стон. Я продолжаю трахать её так — мелкими, дразнящими толчками, которые чувствуются невероятно, но недостаточны, чтобы довести любого из нас до оргазма.

Она полностью теряет себя.

— Майкл, Майкл, пожалуйста, Майкл, — бессмысленно скулит она, и моя грудь расширяется, кровь ревёт в ушах, когда я прикрываю глаза от экстаза. Когда она повторяет моё имя в этом задыхающемся, нуждающемся тоне — я обнаружил, что она использует его только тогда, когда я свожу её с ума от удовольствия, — это делает со мной нечестивые вещи.

Она продолжает звать меня, умоляя моим именем, и тонкая нить контроля, за которую я цеплялся, обрывается.

Я забываю, почему хотел действовать медленно и размеренно.

Я забываю всё, кроме потребности заявить права, обладать, пометить.

Мои руки падают с изголовья на её бёдра, удерживая её на месте, когда я вонзаюсь в неё со всей силы. От этого удара её голова с глухим стуком ударяется об изголовье, но всё, что она делает, — это кричит моё имя, её голос хрипит от удовольствия.

Чертыхаясь под нос, я быстро поднимаю одну руку и подставляю её под изголовье, так что её голова ударяется о мою ладонь, а не о твёрдую поверхность, пока я сохраняю карающий темп. Боль в моих костяшках от поглощения каждого удара почти не ощущается — заглушённая удовольствием, нарастающим у основания позвоночника.

Моё зрение затуманивается, когда медленная, неизбежная струйка моей спермы поднимается по моему члену, каждый безжалостный толчок подгоняет её выше.

Пока нет. Не раньше, чем она развалится на части для меня первой.

Я трахаю Джианну ещё сильнее и обвиваю свободной рукой её бедро, опускаясь к её мокрым складкам, затем к клитору. Но я пока не касаюсь. Я держу руку там, позволяя мысли о том давлении, которое я могу оказать на нервы в любой момент, сводить её с ума, пока я поворачиваю бёдра, направляя толчки вверх, к её точке G.

Её тело вздрагивает, выгибаясь, затем опускаясь вниз, когда её руки соскальзывают с изголовья и хлопают по простыням. И несмотря на то, что моя рука смягчает удар её головы, она всё равно умудряется стукнуться о доску.

Я перестаю входить в неё, чтобы спросить напряжённо: — Ты в порядке?

— Не смей останавливаться, ты, грёбаный ублюдок, ты… арррхх! — кричит она, слова растворяются в гортанном крике, когда я вонзаюсь в неё, прежде чем она заканчивает свою тираду.

Я опускаю голову к её изогнутому позвоночнику, покусывая сладкую плоть, прежде чем вести губами вверх, вверх, вверх к её шее. Моя рука покидает изголовье, чтобы обхватить её горло, пальцы сжимаются ровно настолько, чтобы она ахнула.

И затем…

Я теряю контроль.