— Мы привлекли Пасленовых, чтобы они помогли найти её, и, как видишь, мы ещё не полностью избавились от их внимания. Рафаэлю пришлось пустить Безумного Шляпника, чтобы тот выследил её. И судя по выражению его лица, он не ожидал увидеть меня — и не выглядел счастливым, отпуская её. Что, если он снова придёт искать её и найдёт вот это! — Он машет в мою сторону с рычанием, будто это я виновата в том, что его сын решил использовать меня как боксёрскую грушу.

И — стоп. Кто, чёрт возьми, такой Безумный Шляпник?

Я несколько раз слышала о Пасленовых, когда подслушивала разговоры Дарио и Карло. Это группа мужчин — братьев, кажется, — которые правят всем подпольным криминальным миром Нью-Йорка. Но это имя я слышу впервые.

Дарио злобно усмехается, глядя на меня. — О, так тебе удалось обвести Безумного Шляпника вокруг пальца, да?

Я тупо моргаю, потому что понятия не имею, о ком, чёрт возьми, он говорит, и это, кажется, злит его ещё больше. Он бьёт меня ногой в грудь, заставляя меня кашлять, выплёвывая кровь из порезанной губы на пол. — Говори! — кричит он.

— К-кто? — выдавливаю я, голос хриплый.

— Монстр, который пришёл за тобой. Ты трахалась с ним? — Его губы кривятся от отвращения, и он прижимает ногу к моим волосам, заставляя меня замереть, сердце колотится от страха.

Дядя Альдо делает шаг вперёд с долгим, усталым вздохом. — Хватит, Дарио. Иди в свою комнату. — Он кивает в сторону двери.

— Я-я в своей комнате.

— Не ты. — Мой дядя закатывает глаза, хватает сына и выводит его за дверь, запирая её за ними. Я остаюсь лежать на полу, свернувшись калачиком, и жду. На всякий случай, если они передумают и вернутся.

Проходят минуты. Может быть, часы.

Когда я убеждаюсь, что они не вернутся, я медленно, осторожно сажусь, морщась от боли, разливающейся по телу. Голова пульсирует от миллиона сконцентрированных мигреней, от которых комната кружится, будто я пьяна.

Я сижу так ещё немного, стону и пытаюсь дышать, слёзы текут по щекам.

Когда худшая часть боли проходит — или, возможно, моё тело просто привыкает к ней — я поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, иду в ванную, вытирая лицо дрожащими руками.

Я отказываюсь отдавать им — или любому мужчине — ещё одну слезу.

Зажигается свет, и я избегаю смотреть на своё отражение, снимая одежду и морщась при каждом движении. Я иду к душу, поворачивая кран до упора, пока вода не становится обжигающей, и встаю под струю.

Как только вода касается моей чувствительной кожи головы, я шиплю, новые слёзы выступают на глазах, когда боль пронзает почти каждую часть моего тела. Я смотрю на слив, и у меня всё переворачивается внутри, когда я вижу, что вода слегка розовая. Моя рука инстинктивно поднимается к затылку, пальцы касаются раны там, где не хватает небольшого кусочка волос.

Я в отчаянии закрываю глаза, плечи бессильно опускаются, позволяя горячей воде бить по телу, стекать по лицу и щипать уставшие глаза. Я стою под струёй, пока кожа не начинает морщиться, а тело не перегревается; только тогда я нерешительно выключаю воду и выхожу, осторожно оборачивая полотенце вокруг тела, направляясь к шкафчику под раковиной.

Я достаю безрецептурные обезболивающие, которые спрятала здесь, и, хотя рекомендованная доза — две, я принимаю четыре. Мне понадобится столько, если я надеюсь не мучиться от боли всю ночь.

Затем я осматриваю кожу головы и неловко накладываю повязку на рану.

После этого я наконец смотрю на своё отражение, поворачивая лицо так и этак. Моя губа рассечена и красная, пятна в форме пальцев покрывают кожу — отметины, которые, без сомнения, завтра потемнеют до фиолетовых синяков.

Завтра.

Когда дядя Альдо планирует выдать меня замуж за Карло, который я, твёрдо уверена, будет хуже, чем мой кузен и дядя вместе взятые.

Я издаю дрожащий вздох, оглядывая остальное тело, затем отворачиваюсь от зеркала и выхожу из ванной. Достав из ящика ночную рубашку, я осторожно натягиваю её, прикусывая щёку изнутри, когда ткань касается чувствительного места. Затем я опускаюсь на кровать с очередным усталым выдохом, тело кричит от боли, даже когда усталость тянет меня вниз.

Мой рюкзак всё ещё в машине Майкла. Это значит, что все деньги, которые я так тяжело заработала, пропали. Не то чтобы мой дядя позволил бы мне их оставить, если бы нашёл.

Какой же долгий, чёртов день...

Неужели это было только сегодня утром, когда я соблазнила Майкла и мы чуть не занялись сексом? Слава богу, я настояла на том, чтобы он использовал презерватив, как бы мне ни хотелось отказаться от него. Потому что, если бы мы действительно дошли до конца, мне пришлось бы беспокоиться о беременности в дополнение ко всему остальному. Дядя Альдо убил бы меня.

Меня бросает в дрожь.

Не верится, что я думала, будто Майкл отличается от других мужчин в моей жизни. Не верится, что я чуть не влюбилась в него.

Мои глаза начинают щипать, и я агрессивно шмыгаю носом. Нет. Нет, я не буду плакать, чёрт возьми. Но боль в груди в десять тысяч раз сильнее, чем любая боль, которую Дарио или мой дядя могли бы причинить моему телу.

Я была так глупа, так глупа.