Когда я снова смотрю на Майкла, он смотрит на меня бесстрастно — но не безразлично. Он знает. Сухую версию из полицейского отчёта. Это немного помогает. Мне не нужно объяснять каждую ужасную деталь, просто... остальное. — Должно быть, я потеряла сознание, когда наш водитель потерял управление. Когда я очнулась, всё, что я слышала, была стрельба. — Я издаю короткий, безрадостный смешок. — Сначала я подумала, что это просто гром. Но затем я...

Я распахнула глаза и увидела удаляющиеся шаги. Кровь. Кусочки черепа там, где должна была быть голова моего отца. Он решил сесть на переднее сиденье с водителем — его секретарём, — чтобы обсудить дела.

Рядом со мной у моей мамы была пулевое отверстие в груди. Она была ещё жива... по крайней мере, ещё несколько секунд. Я с ужасом смотрела на неё, а она улыбнулась мне. Открыла рот, чтобы что-то сказать.

Но она так и не произнесла ни слова.

Шок сковал моё горло. Я не могла даже кричать, могла только смотреть сквозь слёзы неверия, молясь, чтобы это был просто кошмар.

Я незаметно провожу пальцем под глазом, проверяя, не выступили ли слёзы. Боль всё ещё ощущается такой же свежей, как в ту ночь.

— В любом случае, я хотела стать врачом, чтобы помогать спасать людей, так как я не смогла спасти свою семью, — заканчиваю я горько.

— Ты была всего лишь ребёнком, — мягко замечает Майкл. — Ты ничего не могла сделать. — Затем, словно не зная, что ещё сделать, он протягивает руку через стол и похлопывает меня по руке — так неловко, что я издаю маленький смешок, развеивающий последние остатки боли в груди. Он ужасен в утешении.

— Итак, — говорит он через мгновение, — что заставило тебя выбрать медсестру?

— Ты так просто не отстанешь, да? — Его ответное пожатие плеч заставляет меня покачать головой. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты любопытный?

— Раз-другой. — Он проводит рукой по светлым прядям, упавшим на лицо, выглядя совершенно беззаботным.

Я залпом допиваю остатки напитка, как шот, и несколько мгновений жую свой зефир и печенье, прежде чем дать ему свой отработанный ответ. — Медицинская школа занимает шесть лет. Слишком долго для дяди Альдо. А врач — слишком амбициозно. Какой мужчина захочет на такой жениться?

Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня, и я затаиваю дыхание, готовясь к тому, что он может сказать. Возможно, что-то вроде: Твоя цель в жизни — это мужчина, за которого ты выйдешь замуж? Это был мой вопрос дяде Альдо, и за него я получила пощёчину.

— Сильный, уверенный в себе мужчина, которому не нужно унижать свою жену, чтобы чувствовать себя мужчиной, — отвечает Майкл вместо этого. — И кроме того, чья это дурацкая идея, что быть медсестрой — это не амбициозная карьера?

Моё сердце начинает сладко биться. Он... злится?

— Дяди Альдо, — отвечаю я.

— Дурак, — бросает он, отодвигаясь от стола.

Я моргаю. Он злится. Из-за меня.

Никто никогда не делал этого ради меня.

Я смотрю на него снизу вверх, сердце колотится в горле. — Кто ты, Майкл Харт? — Благоговение просачивается в мой голос, несмотря на все мои попытки скрыть, и он замирает на полпути, когда поворачивается. — Почему ты помогаешь мне? — Почему ты на моей стороне?

Его лицо становится бесстрастным, глаза становятся холодными, как ледник. — И кто сказал, что я помогаю тебе?

Но его уловки меня не проведут. Я знаю защитные механизмы, когда вижу их, — я знаю, потому что у меня есть свои. Я указываю на пустую кружку и тарелку с едой рядом. — Именно это ты и делаешь, Майкл.

Медленно поднимаясь, я настаиваю. — Если бы ты не помогал мне, я была бы сейчас в Манхэттене. Снова в лапах своего дяди.

Он фыркает. — Я не герой, Джианна, так что не смотри на меня так. Я не делаю ничего, если не получаю от этого выгоду.

Затем он разворачивается и выходит.

Я опускаюсь обратно на стул и пододвигаю к себе тарелку, внезапно чувствуя голод. Пока я ем, я пытаюсь разгадать его, понять, что он мог бы получить от всего этого.

Но как я ни стараюсь, я не могу понять.

Он утверждает, что он не герой, настаивает на том, что не помогает мне. И всё же — он укомплектовал свою кухню, думая обо мне. Наполнил свой холодильник моими любимыми блюдами. Приготовил мне горячий шоколад именно так, как я люблю...

Может быть, я читаю слишком много в его поступках, потому что никто никогда не был добр ко мне. Может быть, у него действительно есть скрытый мотив.

Но, наслаждаясь очередным кусочком безупречно приготовленной еды, я понимаю... мне уже всё равно, что это за мотив.

Он может иметь свои планы — лишь бы он продолжал быть добрым ко мне и быть на моей стороне.

Но если я что-то и усвоила в этой жизни, так это то, что человеческие эмоции так же изменчивы, как пламя свечи на ветреной ночи. Они могут погаснуть или гореть ровно — их судьба неопределенна, если им не помочь.

Что, если я помогу Майклу влюбиться в меня?

В конце концов, если он не помогает мне, если он не на моей стороне, то каким же он будет, когда на самом деле влюбится в меня и захочет для меня самого лучшего?