Я бросаю наручники, словно они меня ударили током, и на мгновение обмахиваюсь, отчаянно пытаясь не представлять себя прикованной к этой огромной кровати, а Майкла, нависающего надо мной. — Господи Иисусе, Джианна.

Прочистив горло, я копаюсь дальше, потому что, очевидно, у меня совершенно отсутствует инстинкт самосохранения.

Пара крошечных ключей — наверное, от наручников.

Гладкая чёрная ключ-карта — такая, какую дают в шикарных отелях. Любопытство покалывает кожу. Что она открывает? Одну из запертых дверей, которые я нашла раньше?

— Что-то ищешь?

Я подпрыгиваю так сильно, что затылком ударяюсь о ножку кровати, и в следующее мгновение я уже падаю — моя спина с глухим стуком приземляется на матрас. Но я почти не чувствую удара, когда вскакиваю на ноги.

Потому что в дверном проёме того, что, как я предполагаю, является ванной, откуда клубится пар, стоит Майкл.

Совершенно голый.

Я резко вдыхаю, челюсть отвисает, когда я рассматриваю прекрасное произведение искусства, которым является его тело. Смесь тёмных и ярких чернил, образующих шедевр на твёрдых рельефах его пресса, бицепсов, бедра. У него татуировки везде?

У меня перехватывает дыхание, когда мой взгляд неизбежно опускается ниже.

И…

Ох. Ох.

Он... неестественно больших размеров.

И становится больше.

Чёрт.

Глава 8

Майкл

Моя грудь раздувается от первобытного удовлетворения, когда её взгляд медленно скользит по моей обнажённой плоти. Кончики её ушей и всё лицо заливаются румянцем, смущение очевидно, но она, кажется, не может остановиться, чтобы не разглядывать меня.

Её взгляд опускается на мой член — уже твердеющий для неё — и она вскидывает голову так быстро, что чудом не ломает себе шею, в её выражении лица борются унижение и любопытство.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — усмехаюсь я, медленно поворачиваясь, что должно было её дразнить, но на самом деле даёт мне возможность взять под контроль собственное тело. Я думал, что справился со своей реакцией на неё, пока был один и избавлялся от трупа того ублюдка, но, видимо, нет. Один взгляд — и я готов взорваться.

Когда я снова поворачиваюсь к ней, её золотистые глаза широко распахнуты. — Твои татуировки... Они везде, — выдыхает она, делая бессознательный шаг ко мне. Каждый мускул в моём теле кричит о том, чтобы сократить расстояние, но я заставляю себя оставаться неподвижным, хотя сердце отбивает жесткое стаккато в груди.

— Не совсем везде, — напоминаю я, и её взгляд автоматически опускается обратно на мой член. Затем — осознав, что она делает, — она быстро зажмуривается. Когда она наконец снова открывает их, она упрямо фиксирует взгляд на точке чуть выше моего плеча.

О, как будто я позволю этому ускользнуть.

— Что ты делаешь? Почему ты не одет? — Скандальный тон был бы забавен, если бы я не тонул в желании.

— Глаза. На. Меня. — Приказываю я, и когда эти красивые омуты встречаются с моими, это всё равно что удар в грудь. Я знаю — меня уже били туда. Какая-то магнитная сила тянет меня к ней, моя решимость рушится с каждым шагом. Мне нужен её запах на моей коже, как кислород, я жажду её прикосновений, как наркоман — своей следующей дозы.

— Как ты можешь просто выходить... голым? — фыркает она. Её глаза остаются на моих, но я вижу, как сильно она борется с желанием не опустить их ниже, пока я сокращаю расстояние между нами.

Я приподнимаю бровь. — Я принимал душ, в своей личной ванной, в своей спальне, а ты вошла без приглашения. Даже не постучала. — Когда я наконец достигаю её, моя рука поднимается к её шее — не чтобы причинить вред, а чтобы заявить права. Мои пальцы едва касаются её кожи, как она отскакивает назад, как испуганная птица, её горло сжимается под тем местом, где моя рука почти коснулась её.

Улыбка изгибает мои губы. Плохой ход, маленькая птичка. Теперь мне хочется преследовать.

Я делаю шаг к ней. Она отступает.

Я двигаюсь снова. Она тоже.

Мы танцуем этот танец, и я наслаждаюсь каждой секундой, потому что знаю — скоро…ха. Задняя часть её коленей ударяется о каркас кровати, и, слишком увлёкшись мной, она теряет равновесие и падает прямо на мою кровать.

Удовлетворение пульсирует во мне, потому что это положение ставит её лицом к моему члену. Её румянец становится ещё глубже, и она закрывает лицо ладонью, снова зажмурившись, как будто это может стереть реальность. Чёрт. Как далеко распространяется этот румянец? Покрывает ли он её грудь? Спускается ли по животу? Окрашивает ли губы её киски?

— Я-я прошу прощения. — Её слова привлекают моё внимание. — Я не поняла, что ты уже вернулся, и… воу... — Она замолкает, раздвинув пальцы ровно настолько, чтобы взглянуть на меня, пока я провожу костяшками пальцев по её раскрасневшейся щеке, запоминая шёлк её кожи.

Да, я пропал.

— Твоя кожа такая мягкая, такая гладкая. — Слова слетают с губ, прежде чем я успеваю подумать. Христос, она такая сладкая, что я хочу сожрать её целиком.