Но через несколько изнурительных минут я наконец справляюсь. С победоносным смешком я закидываю в неё мокрую одежду и рюкзак, захлопываю дверцу и нажимаю «Пуск».

Машина оживает, и я смотрю, как мои вещи крутятся за стеклом. Скрестив руки, я опираюсь на стойку, ожидая, пока прозвенит таймер.

Когда стирка заканчивается, она сливает мыльную воду, наполняется чистой, полоскает, а затем — прямо на моих глазах — сушит всё за один раз. Всего за двадцать с небольшим минут. Впечатляет. Вероятно, мой дядя мог бы позволить себе такое, если бы не был так упрям в желании делать всё «по старинке».

Таймер пищит, затем машина отсчитывает десять секунд перед автоматическим отключением, и дверца открывается. Меня встречает теплая, свежепахнущая одежда, и я быстро собираю её. Аккуратно сложив всё в рюкзак, я закидываю его на плечо и спешу вниз по лестнице.

Прямо на кухню.

Я проскальзываю в кладовую, надеясь, что там нет камер, и начинаю набивать свой рюкзак консервами, сколько он сможет вместить. На всякий случай.

Хотя я доверяю Майклу — в некоторой степени — и, возможно, испытываю к нему самую маленькую, самую неудобную симпатию, он всё ещё незнакомец. Незнакомец, который доказал, что у него нет моральных принципов, убив человека прямо у меня на глазах, даже не дрогнув. Я имею в виду, если бы он действительно хотел мне помочь, он мог бы просто вырубить того парня и вызвать полицию. Но нет. Он сразу пошёл на убийство.

И поскольку его послал мой дядя, у меня нет иллюзий о том, какой он человек. Он нашёл меня, потому что мой дядя сказал ему, и хотя сейчас он по какой-то причине колеблется, это может измениться в любой момент. Что, если он внезапно передумает и решит отвезти меня в Нью-Йорк?

Нет. Такого не случится.

Время веселья закончилось.

Мне нужно защитить себя и не полагаться ни на какого мужчину.

Довольная тем, что у меня достаточно припасов по крайней мере на два дня, я застёгиваю рюкзак и выхожу из кухни как можно более непринуждённо. Я останусь здесь до конца дня, высплюсь как следует и разработаю новый план. Но как только зайдёт солнце, я уйду.

Вернувшись в свою комнату, я бросаю рюкзак на кровать, достаю деньги из-под матраса и засовываю их на дно рюкзака. Когда всё сложено, я выхожу из комнаты, готовая продолжить исследование до его возвращения домой.

Осталась проверить только одну дверь. Я не ожидаю, что она будет открыта, но, к моему шоку, она легко поддаётся, когда я прижимаю к ней ладонь.

Комната несомненно мужская — тёмные стены, огромная кровать, застеленная шелковистыми чёрными простынями. Спальня Майкла.

Я колеблюсь полсекунды.

Затем переступаю порог.

Его всё равно нет дома. Я просто быстренько осмотрюсь и выйду до его возвращения.

Пространство огромное, но кровать доминирует в комнате, придвинутая к центру дальней стены, как какое-то чудовище огромных размеров. Этот монстр достаточно велик, чтобы вместить по крайней мере пятерых взрослых мужчин. Изголовье высокое, достаёт до потолка со странными маленькими крючками. Для чего они нужны?

Мой взгляд скользит вправо, и я замираю.

Вся стена рядом с его кроватью покрыта большим реалистичным панно — тюльпаны в полном цвету на фоне штормовой ночи. Контраст между нежными цветами и тёмным, мрачным небом захватывает дух.

Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть получше, загипнотизированная этим зрелищем, несмотря на себя.

Этот мужчина — сплошной парадокс. Сначала книги в библиотеке. Теперь цветочные панно в спальне? Он как луковица, чем больше слоёв я снимаю, тем больше нахожу. И отвратительно, что чем больше я о нём узнаю, тем мне любопытнее.

Я провожу кончиками пальцев по нарисованным лепесткам.

Я никогда не понимала, почему мои родители дали мне Тулипа как второе имя, и, честно говоря, оно мне никогда не нравилось. Но глядя на красоту цветов на панно, я начинаю понимать. Хотя бы чуть-чуть.

Я засматриваюсь на это произведение искусства дольше, чем следовало бы, пока не заставляю себя очнуться. Мне нужно уйти, пока меня не застукали за лазаньем в чужих вещах.

Но, разворачиваясь, чтобы уйти, я замечаю ящик прикроватной тумбочки рядом с его кроватью.

— Ещё одна вещичка, — бормочу я оправдание сквозь зубы, направляясь к нему, сердце колотится в предвкушении.

Я выдвигаю ящик и…

Ох.

Оо, чёрт возьми.

Моё тело вспыхивает, когда я рассматриваю содержимое. Он заполнен разными вкусами экстра-, экстра больших презервативов. Мои щёки горят так сильно, что, кажется, могут начать пожар. Но это даже не самое страшное.

Там есть маленькая шёлковая серая повязка на глаза. Набор серьёзных на вид металлических наручников...

Мои пальцы дрожат, когда я беру их, переворачиваю и — о Боже. Крючки на изголовье. Они предназначены для этого.