— Я оставил для тебя кое-что из одежды на кровати, — говорю я. — Когда закончишь, спускайся поесть.

Пауза. Затем отрывистое: — Хорошо. Теперь ты можешь идти.

Она только что отдала мне команду?

Я тихонько посмеиваюсь, уходя. Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то — кроме моих братьев — имел наглость сделать это и остался жив.

Это первый раз за многие годы, когда я нахожусь с кем-то, кто не знает, кто я, и не боится меня из-за моей репутации.

Мне это нравится. Мне это слишком нравится.

Я возвращаюсь в свою комнату, где меняю испачканную кровью рубашку на чистую, прежде чем снова выйти, перепрыгивая через две ступеньки за раз. На кухне я открываю холодильник, полностью забитый всем, что она любит.

Ну и что, что во время моего исследования прошлого Джии я узнал о блюдах, которые она любит, и запасся ими? Интересно, заметит ли она вообще.

Я пожимаю плечами, доставая из холодильника первую тарелку с едой. Не то чтобы это имело значение. Это ничего не значит. Пусть она думает, что это совпадение, если она что-нибудь поймет.

У меня в кармане настойчиво жужжит телефон. Я хмурюсь и достаю его — Рафаэль. Конечно. Он позвонил мне раньше, когда мы только вернулись домой, и разбудил Джиа после короткого сна.

— Что? — Отвечаю я, включая громкую связь, чтобы работать, пока мы разговариваем.

— Как дела? Она у тебя? — спрашивает он, когда я запихиваю еду, контейнер и все остальное, в микроволновку.

— Прошло всего три дня, Рафаэль. Я следопыт, а не волшебник.

Тишина затягивается, прежде чем он, наконец, спрашивает: — Почему задержка? Ты так и не нашел ее?

Я делаю паузу, взвешивая свои слова. У меня никогда раньше не было причин лгать Рафаэлю — обычно мне насрать на его реакцию на мою правду, поэтому я всегда прямолинеен до безобразия. Но, зная его, как только он узнает, что Джианна у меня, он потребует, чтобы я немедленно привез ее обратно в Нью-Йорк.

И этого, блядь, не случится.

Я только заполучил ее. И я не готов ее отпустить. Возможно, никогда не буду готов.

Поэтому я уклоняюсь от ответа. — Я имею в виду, мы искали Эмили годами и не нашли ее. Прошло три дня, Рафаэль. Разве ты не веришь, что будешь первым, кому я позвоню, как только она будет у меня?

Мне отвечают гудком, и я тихонько посмеиваюсь, доставая тарелки и ложки.

Да, упоминание Эмилии — верный способ вывести его из себя. Я мало что знаю о том, что произошло между ними пять лет назад, и мне в любом случае насрать, но он действительно не должен позволять ей вот так действовать ему на нервы.

Такие люди, как я, будут использовать это против него.

Я почти заканчиваю раскладывать еду по тарелкам, когда чувствую ее у себя за спиной. — О, хорошо, ты как раз вовремя. Заходи, — говорю я, не оборачиваясь, закрывая остатки, чтобы убрать их обратно в холодильник.

Приближаются шаги, я поднимаю взгляд… и замираю. У меня пересыхает во рту.

Она утопает в моей одежде, рубашка спадает почти до колен, рукава закатаны несколько раз. Она выглядела… так, словно принадлежала мне.

Осторожным шагом она подходит к столу, бросая взгляд на тарелку, которую я поставил.

— Что это?

Подозрение в ее голосе заставляет меня ухмыльнуться.

— Я думаю, ты достаточно взрослая, чтобы знать, что это. Садись. — Я киваю на стул, и она нерешительно садится.

— Я не знала, что ты умеешь готовить зити. Выглядит действительно вкусно, — мягко комментирует она, берясь за вилку.

Я сажусь напротив нее, внимательно наблюдая, как она набирает ложкой немного запеченного зити и отправляет в рот. Ее глаза широко распахиваются от удивления, прежде чем закрыться, и тихий стон удовольствия, который вырывается у нее, доходит прямо до моего члена. Господи, какие еще звуки я могу извлечь из этого прелестного ротика?

— Тебе нравится? — Я дразню. Я знаю, что ей это чертовски нравится.

Она открывает глаза, останавливая взгляд своих радужек цвета виски на моих. — Это из бистро Bellevue на Манхэттене. Откуда оно здесь? — Ее второй вопрос беззвучен, но я ясно читаю его на ее лице: Как ты узнал, что это мое любимое?

Я откидываюсь назад, изображая невинность. — Почему ты думаешь, что оно оттуда? Насколько тебе известно, я могу быть отличным шеф-поваром. Ты сейчас проявляешь разборчивость?

Мое поддразнивание вызывает у нее легкую улыбку. — Знаешь что? Мне все равно, как ты его добыл. Спасибо за угощение. — Ее голос смягчается. — Это очень много значит... иметь домашнюю еду в этот, возможно, самый ужасный день.

Что-то болезненно сжимается в моей груди от того, как она смотрит на меня, благодарность сияет в ее глазах. Я бы сделал все — что угодно, — чтобы заставить ее смотреть на меня так снова и снова.

Она продолжает есть, и я не могу отвести от нее глаз, пока она с аппетитом вгрызается в еду.