Я делаю агрессивный вдох, стискивая зубы, чтобы не выругаться. Он не заслуживает видеть мои реакции. Он задерживается ещё на мгновение, будто надеется, что я что-то скажу, затем наконец кивает. — Я вызвал Грейси и охрану обратно. Они будут здесь через пару минут. — И с этими словами он покидает комнату, закрывая за собой дверь.

Верно. Он отослал их, потому что хотел, чтобы мы побыли наедине. Если я хочу покинуть это место, у меня есть только несколько минут до их прибытия. Окно невероятно узкое.

С тех пор как произошёл инцидент с тётей Мари, вокруг дома всегда есть двое или больше охранников, следящих за тем, чтобы ничего подобного не повторилось. Раньше я чувствовала себя в безопасности, но теперь одна мысль об этом вызывает удушье.

Он держит меня в ловушке.

Я кладу бумажный пакет на стол и спокойно направляюсь в ванную. На короткий, отчаянный момент я думаю позвонить Элире, но быстро отбрасываю эту мысль. Она моя подруга, конечно, но она жена Максимо — и его преданность принадлежит в первую очередь Майклу.

Если я собираюсь сбежать, мне придётся сделать это самой. Я делала это однажды и скрывалась месяцами. Я могу сделать это снова.

Я быстро принимаю душ, затем спокойно выхожу из ванной и направляюсь в гардеробную, где одеваюсь как обычно — в эластичные легинсы для беременных и мешковатую футболку. Я собираю волосы в тугой пучок, затем роюсь в шкатулке с украшениями, мой разум лихорадочно работает.

На этот раз мне нужен более продуманный план — что-то устойчивое. Я не могу мыть полы или работать барменом с моим ребёнком. Нашим ребёнком. Нет, теперь моим ребёнком.

Больше не заботясь о том, как это может выглядеть для Майкла, если он за мной наблюдает, я сваливаю все украшения, которые он подарил мне за последние несколько месяцев, в сумочку. Мне нужно будет продать их, чтобы выжить в ближайшие недели.

С сумочкой на плече я выхожу из гардеробной. Из моей комнаты.

Из его дома и из его жизни.

Глава 40

Майкл

Два месяца спустя...

Мои кулаки сжимаются, пока костяшки не белеют, когда я смотрю, как моя жена борется с неприлично большой вазой, полной цветов, которую она пытается перенести. Она роняет её на пол, и хотя она в нескольких футах от меня, я почти слышу её кряхтение. Почти.

Это жалкое существование, к которому я теперь сведён. Наблюдать за ней из тени, как какой-то грёбаный сталкер, пожирать её краем глаза издалека, не смея преодолеть пропасть между нами. И всё это время моё тело ноет от первобытной потребности пересечь этот порог, снова почувствовать её кожу под кончиками пальцев. Заявить права на то, что моё.

Когда я вернулся с работы тем вечером, чтобы поговорить с ней, заставить её увидеть, что я сделал правильную вещь для нас, она... исчезла. А ожерелье её матери — то, которое она никогда не снимает, то, в котором был мой трекер, — лежало на нашей кровати.

Я чуть не сошёл с ума. Нет — я сошёл с ума.

Я прогнал её лицо через каждое программное обеспечение в моём арсенале, но она слишком чертовски умна. Гениальна, на самом деле. Она научилась понимать меня, знать, как работает моё программное обеспечение для отслеживания, и избегает всего, что может активировать технологию и помочь мне найти её.

Мне потребовалось две недели, чтобы найти её в первый раз — две полные недели бессонных ночей и дней, наполненных яростью, когда я был грёбаным кошмаром для любого, кому не повезло пересечь мой путь. Когда я наконец выследил её, я подошёл к ней и сказал, что забираю её домой. Она легко согласилась.

А затем она выскользнула из моей хватки, как скользкий угорь, и мне потребовалась ещё одна неделя, чтобы найти её. Ещё семь дней ада. Ещё семь дней представления всех худших сценариев.

Во второй раз я был умнее. Я не подошёл к ней напрямую. Я наблюдал издалека, заметил, что дом, в котором она жила, буквально разваливался, поэтому я связался с её арендодателем и дал ему конверт, набитый деньгами, чтобы обновить её квартиру.

Джианна знала, что это был я — на внезапной щедрости были отпечатки моих пальцев. Поэтому она сбежала снова. И снова. И снова.

Каждый раз, когда я пытаюсь сделать её жизнь хоть немного сноснее, когда я нахожу её, она убегает от меня. Все эти побеги, постоянный стресс и страх... это не может быть хорошо для ребёнка.

Поэтому, когда я нашёл её на этот раз, я решил попробовать другой подход. Я согласился наблюдать издалека и делать маленькие обыденные вещи, которые она не могла бы заподозрить как подстроенные мной. Вещи, которые казались естественными, случайными. Например, открыть маленький цветочный магазин, как только я подтвердил, что она здесь, в Бостоне.

Создавая листовки в поисках офисного помощника и стратегически размещая их перед её комнатой, на лестничной клетке её квартиры, даже на толстом дереве через улицу — пока она наконец не клюнула на приманку и не пришла на собеседование.

Джанет, её «начальница» — пожилая бабушка, которая была очень добра к ней, — не должна была показаться подозрительной, потому что разве все бабушки по своей сути не должны быть добры к молодым людям? Особенно к той, кто так очевидно беременна.