Наши дети пинают мой живот, и я глубоко вдыхаю, чувствуя давление на лёгкие.

Взгляд Майкла взлетает вверх, сосредоточенность художника мгновенно сменяется заботой мужа. — Ты в порядке?

— Просто твои отпрыски решили, что хорошая идея — топтать мамины лёгкие, — слабо хриплю я. Паника в его глазах была бы милой, если бы я не была так занята попытками дышать сквозь то, что похоже на тренировку по футболу внутри меня.

Он перехватывает машинку так, чтобы держать её одной рукой, и кладёт свободную руку на мой живот. Как по волшебству — или, возможно, как маленькие предатели, которыми они оказываются, — дети немедленно успокаиваются, и я с облегчением выдыхаю.

— Спасибо, amore. — Я накрываю его руку своей, и мы сидим тихо, пока он со знанием дела заканчивает мою татуировку. — Вау, на этот раз ты превзошёл себя, Майкл.

Дизайн повторяет моё новое кольцо, но с изюминкой. Два переплетённых тюльпана образуют идеальное сердце, а в центре — первое УЗИ, которое мы делали, когда мы всё ещё думали, что этот комочек ткани разовьётся в одного ребёнка. Под чёрно-белым изображением — дата нашей второй свадьбы. Мой предполагаемый срок — понедельник, и я надеюсь скоро добавить даты рождения моих детей рядом с первой датой, завершив нашу кровавую, красивую историю любви в постоянных чернилах.

— Я тоже хочу такое, — тихо говорит Майкл, изучая татуировку, которая вьётся по моему запястью до пульса. Он целует кожу, затем осторожно накладывает повязку.

— На внутреннюю сторону бедра? — Я морщусь. — Как мы будем объяснять это детям, когда они вырастут? Простите, дорогие, у папы даты вашего рождения вытатуированы там, где их может видеть только мама?

— Нет, умница. — Он прижимает повязку к моей коже сильнее, чем нужно, но обезболивающий крем ещё действует, поэтому я не чувствую боли. Я показываю ему язык, и он быстро наклоняется вперёд, пытаясь поймать его ртом.

Я визжу, толкая его в грудь. — Майкл!

Его выражение лица мгновенно меняется с игривого на убийственно серьёзное. — Я собираюсь сделать татуировку прямо здесь. — Он кладёт руку на место между изгибами моей груди. У меня перехватывает дыхание. — Твоё имя и имена наших детей — выгравированные прямо над моим сердцем, где вам всем и место.

— Майкл... — тихо говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать его, но мой взгляд падает на цифровые часы на его рабочем столе, и я резко отстраняюсь.

— О Боже, мы опаздываем! — Я почти падаю, пытаясь подняться с кожаного кресла, неуклюже одёргивая платье и покачивая бёдрами, чтобы натянуть ткань на огромный живот. Я смотрю на Майкла и вижу его всё ещё сидящим на табурете с закрытыми глазами, будто он оплакивает прерванный момент. — Давай, мы можем продолжить позже. Мы должны идти.

— Обещаешь? — спрашивает он без капли раскаяния, глаза теперь открыты и горят жаром.

— Да, да, обещаю. Давай же!

Наконец, он поднимается, натягивая рукава рубашки и застёгивая запонки. Я хватаю его пиджак в одну руку и золотые туфли в другую, затем практически ковыляю-бегу через дом. Это больше похоже на перекатывание, честно говоря, с этим животом, тянущим меня вниз. Глубокий смех Майкла преследует меня всю дорогу.

— У Элиры будет истерика, — говорю я ему, когда мы садимся в лимузин, который везёт нас сегодня вечером к Рафаэлю.

— Это День благодарения. Она должна быть благодарна, что мы вообще пришли, учитывая, как далеко ты уже, — отвечает он скучающим тоном, но я знаю, что сейчас 8он очень мягок к Элире. Они довольно сблизились, пока меня не было, и иногда я люблю дразнить их обоих, что они теперь лучшие друзья — что Максимо абсолютно ненавидит слышать.

— Только представь — в следующий День благодарения наши дети будут бегать под ногами. — Я мечтательно вздыхаю, придвигаясь к нему и кладя голову ему на грудь.

— Я не могу дождаться. — Он обнимает меня, притягивая ещё ближе, как раз когда в его кармане начинает звонить телефон. Он достаёт его и вздыхает, сбрасывая звонок.

— Кто это был? — Я поднимаю на него взгляд, и он смотрит на меня самыми мягкими синими глазами. Иногда я думаю, что он стал мягче, а затем я слышу, как он разговаривает с Лоренцо и своими людьми, и понимаю, что он мягок только со мной.

— Ромеро. Наверное, хочет наорать на меня за опоздание, — фыркает Майкл, наклоняясь вперёд, чтобы сказать Марко жать на газ. Всю дорогу до пентхауса Рафаэля телефон Майкла не перестаёт звонить. Его братья по очереди звонят, один за другим, будто это какое-то негласное соревнование — кто первым на него накричит.

— Тебе не кажется, что стоит ответить? — спрашиваю я, когда имя Рафаэля появляется на экране во второй раз подряд.

— Мы почти на месте, — отмахивается он, когда мы сворачиваем на улицу Рафаэля, впереди маячит внушительный пентхаус. — Они могут сказать мне всё в лицо. — Его челюсть упрямо сжимается, и я знаю, что его не переубедить. Упрямый, красивый мужчина.