Губы Майкла сжимаются в тонкую линию, когда он видит моё выражение лица. — Джианна, тебе нужно успокоиться, — говорит он, его тон бесконечно разумен. — Это было в прошлом. Всё сложилось идеально.

Я смотрю на него в полном неверии, моя грудь начинает вздыматься от дыхания. — Успокоиться? Всё сложилось идеально? — повторяю я, мой голос дрожит. Я даже не уверена, на кого я сейчас смотрю. Знала ли я его когда-нибудь по-настоящему? — Как ты мог сделать это со мной? Ты заманил меня в ловушку!

— Я любил тебя. Я люблю тебя, — поправляет он, делая шаг ко мне. — Я сделал то, что, как я думал, удержит тебя рядом со мной.

— И неважно, что я сказала тебе, что не готова к ребёнку? — Мои пальцы так сильно впиваются в край стола, что костяшки белеют. Я соскальзываю со стула, отчаянно желая создать между нами расстояние. Когда он делает ещё один шаг вперёд, я поднимаю руку, как щит. — Нет, стой там.

Он даже не выглядит виноватым. На его лице нет раскаяния — ничего. Возможно, я могла бы чувствовать себя иначе, если бы он хотя бы выглядел сожалеющим, но он не выглядит. Он не видит, что сделал что-то настолько совершенно, непростительно неправильное.

Он действительно чертов психопат.

— Я… мне нужно побыть одной, — выдавливаю я и отворачиваюсь от него, идя так быстро, как позволяет мой шестимесячный живот, в свою старую спальню. Я с грохотом захлопываю за собой дверь.

Я не была здесь месяцами, и теперь это место кажется мне чужим. Но я не могу вынести мысли о том, чтобы пойти в комнату, которую мы делили.

Он предал меня. Снова.

Боже, я такая дура. Насколько же наивной я была, думая, что всё просто... идеально? Чем больше я думаю о том, какой глупой и легковерной я была, тем сильнее горит моё лицо от унижения. У него здесь камера… чёрт, здесь камеры повсюду. Он всё это время следил за мной? Я видела доказательства в том святилище фотографий, но смотрела на это сквозь розовые очки любви.

Я, блядь, принимала эти таблетки каждый день, давилась ими, даже когда горькое лекарство застревало в горле, потому что не хотела беременеть до того, как буду готова. И он знал это. Он знал и всё равно сделал так, чтобы это случилось.

Невидимые тиски сжимаются вокруг моей груди, сдавливая, пока я не могу дышать. Тошнота подступает к горлу, и я начинаю гипервентилировать.

Я не могу вдохнуть достаточно воздуха.

Я хлопаю руками по груди, затем замираю, когда меня осеняет ужасная мысль — даже сейчас он может наблюдать. Где ещё у него есть камеры? Гардеробная? Ванная?

Моя кожа ползёт от этой мысли, и я содрогаюсь. Так чувствует себя животное в зоопарке? Жук под микроскопом? Был ли у меня вообще хоть один личный момент в этом доме?

Мне нужно уйти отсюда.

Я не могу оставаться в этой комнате, в этом доме, с ним. Ребёнок сильно пинает меня, и я задыхаюсь, сгибаясь пополам, хватаясь за живот. Чёрт, чёрт, чёрт.

Мои глаза мечутся по комнате и натыкаются на пустой бумажный пакет на моём столе. Я бросаюсь к нему, прижимая ко рту и быстро дыша — вдох, выдох, вдох, выдох, — пока сердцебиение не замедляется, а кислород не возвращается в мои изголодавшиеся лёгкие.

Когда паника стихает до терпимого уровня, мой мозг снова включается. Если я хочу уйти, не вызывая подозрений, я не могу ничего брать с собой. Если он увидит, что я собираю вещи, он поймёт, что что-то не так. И последнее, что мне нужно, — чтобы он что-то заподозрил. Неизвестно, что он может сделать.

Что, если он снова бросит меня в ту тюрьму?

В дверь тихо стучат, и я просто знаю, что это он — я чувствую его присутствие через дерево. Ярость закипает во мне, но я заставляю себя продолжать дышать.

Ручка двери поворачивается — я забыла запереть её, глупая, глупая — и Майкл входит в комнату. — Джианна, я... — Он замолкает, видя меня у стола, дышащей с помощью бумажного пакета. — Ты в порядке?

Я пытаюсь расслабиться, но всё моё существо трясётся от сдерживаемой ярости и страха. Я выдавливаю из себя короткий кивок, не доверяя себе говорить, чтобы не закричать и не разрыдаться.

Он колеблется, его глаза скользят по мне, затем вздыхает. — Мне только что позвонили с работы. Сайт, который мы запустили прошлой ночью, только что рухнул, и мне нужно поехать исправить его с инженерами. Мы продолжим этот разговор, когда я вернусь, хорошо?

Насколько я понимаю, говорить больше не о чем. Он хотел, чтобы я забеременела, и добился своего, обманув меня. Я была бы дурой, если бы осталась здесь. Но я снова коротко киваю.

Он изучает меня, будто читает мои мысли, затем снова вздыхает. — Я сделал правильную вещь для нас. Как только ты перестанешь злиться, ты это увидишь.

Этот ублюдок.