Я уже подозревала это, но услышать подтверждение от него — в моей груди раздаётся глухой удар, и в спину заползает страх. — О, так скоро?

Он с пугающей точностью читает мой страх и проводит большим пальцем по моей щеке. — Не могу рисковать, что ты передумаешь — как я вижу, ты сейчас об этом думаешь. Кроме того, прошла уже неделя.

Неделя с тех пор, как я по глупости предложила позволить ему навсегда отметить меня. О чём я только думала?

Я нервно закусываю губу. — Да, ты прав. Давай покончим с этим, — соглашаюсь я, зная, что выхода нет. — Какой дизайн ты выбрал?

Его рука соскальзывает с моего подбородка, и он целует меня в губы, отстраняясь. — Увидишь. А теперь иди. — Затем он поднимает поднос и направляется к двери.

После мгновения парализованной нерешительности — во время которого я подумываю запереться в ванной, — я следую за ним. — Мне не стоит переодеться? — спрашиваю я, отчасти потому, что не очень хорошо выгляжу в шортах-пижаме и его огромной футболке, но в основном потому, что... ну, я не прочь задержать неизбежную боль на несколько драгоценных минут.

Он бегло взглядывает на меня. — Ты в порядке.

Когда мы оказываемся у подножия лестницы, я ожидаю, что он поведёт меня к парадной двери, к машине, и мы поедем в какой-нибудь модный тату-салон, где профессионалы проведут эту деликатную процедуру. Вместо этого он резко сворачивает за лестницу — к комнатам, которые я не успела исследовать. Я предполагала, что там могут быть комнаты охраны или что-то в этом роде.

Но затем он открывает одну из дверей, и мои губы приоткрываются от удивления.

Комната сама по себе довольно спартанская; здесь только чёрное, большое кожаное кресло с мягкими подлокотниками и подставкой для ног, придвинутое к одной стене, с двумя табуретами на колесиках рядом. С другой стороны — аккуратное рабочее место с чистыми инструментами, разложенными на столе, — но что действительно привлекает моё внимание, так это эскизы, закреплённые на стене над ним.

Некоторые из них я узнаю.

Потому что они набиты на его теле.

Это его личная тату-комната.

Осознание довольно дикое. Но, с другой стороны, у него так много татуировок, что, если честно подумать, было бы странно, если бы у него не было такой комнаты в доме. В смысле, представьте, что нужно тащиться в салон каждый раз, когда он хочет новую татуировку. Это было бы больно.

Майкл направляется прямо к рабочему месту, ставит поднос, затем жестом указывает на кожаное кресло. — Садись.

Я подхожу и сажусь на самый край, будто кресло может укусить.

Он начинает разгружать поднос, затем покрывает поверхность бумажным полотенцем и снова раскладывает предметы на нём. Затем несёт подготовленный поднос, ставит его на один табурет, а сам садится на другой.

— Тебе нужно сесть до конца, — рассеянно говорит он, передвигая вещи на подносе, и я неловко делаю, как он сказал. В его текущем положении он близко к моей левой руке, которую он нежно поднимает, целуя костяшки пальцев. — Готова?

Нет. Абсолютно нет. — Наверное.

Ещё один поцелуй — на этот раз в безымянный палец, — прежде чем он осторожно снимает моё кольцо. Я с безмолвным очарованием смотрю, как он берёт дезинфицирующую салфетку и тщательно очищает кожу. Так вот где он хочет сделать тату.

Мой пульс взлетает до небес. — Разве тату на пальцах не очень болезненные?

Он поднимает на меня взгляд, выглядя совершенно невозмутимым. — Не знаю насчёт очень, но да, наверное, больнее, чем татуировки на других частях тела.

Его честный ответ ничуть не помогает. Неужели ему стоило больших трудов соврать? Сказать: — Да нет, просто немного щекотно.

Словно читая мои мысли, он добавляет: — Но ты справишься. Ты сможешь это вынести. — Он поднимает немаркированный дозатор с мазью. — Я достал это у фармацевта, который у меня на службе. Это местный обезболивающий крем, который он создал специально для татуировок на участках кожи близко к кости. Он всё ещё на ранней стадии и не получил официального одобрения, но он клянётся им.

Непроверенные лекарства. Чудесно... Я чувствую себя такой спокойной.

Он выдавливает щедрое количество в ладонь и медленно втирает его в кожу моего пальца. Я пытаюсь — действительно пытаюсь — подавить панику, но у меня нет ни капли веры в этот неофициальный, неодобренный обезболивающий крем, кто бы им ни клялся. Это будет адски больно.

— Ты всё ещё хочешь узнать, какой дизайн я придумал? — спрашивает Майкл, закручивая мазь и возвращая её на поднос, затем кладёт мою руку ладонью вниз на подлокотник, раздвигая пальцы.

— Я думала, ты хотел сделать сюрприз? — Мой голос дрожит от нервов.

— Хотел, хочу, но ты всё равно делаешь её сейчас, так что, полагаю, это уже не имеет значения. — Он встаёт и направляется к своему столу, где достаёт блокнот для рисования, пролистывая его на обратном пути.