Моя челюсть отвисает от шока, и я отталкиваюсь от груди Майкла, чтобы изумлённо уставиться на него. Нет. Блядь. Не может быть.

Собственный отец Рафаэля убил отца его друга? Части сложной личности Рафаэля начинают вставать на свои места.

Майкл слегка улыбается моей реакции и поднимает указательный палец под мой подбородок, закрывая мой открытый рот.

— Томасси Росси, отец Эмилии, был детективом, который месяцами рыскал вокруг Альфонсо. Никто точно не знает, как он умер, но было ясно как день, кто убийца.

Я медленно качаю головой. — Эмилия, должно быть, была опустошена. Как они с матерью вообще пережили такую внезапную потерю?

— У неё не было матери. Потеряла её в раннем возрасте. И родственников тоже.

Моё сердце болезненно сжимается. Бедная девочка. Я могу представить, через что она прошла. Внезапная потеря родителя и сиротство — это травма, которая перекраивает всё твоё существование. Я слишком хорошо знаю эту боль, хотя, в отличие от неё, мне было куда пойти, кому приютить меня. Как бы ужасно ни обращались со мной мой дядя и его семья, они у меня были. И несмотря на то, как всё пошло прахом между нами и последующую смерть Дарио, я всё равно благодарна дяде Альдо.

Но у неё никого не было. Никого.

— Должно быть, она была вне себя от горя, потому что взяла отцовский пистолет и ворвалась на один из складов Альфонсо, — продолжает Майкл, и моё сердце падает в желудок. О Боже. Нет. Это не могло закончиться хорошо.

— Мы с парнями выполняли поручения для организации, и когда вернулись, то, что мы увидели, было... — Его челюсть сжимается. — Это было ужасно.

Я задерживаю дыхание.

— Люди на складе одолели Эм. Они уже избили её — отплатив за сопротивление, которое она оказала, — и они собирались снять с неё одежду и... — Его горло сжимается, когда он тяжело сглатывает, голос затихает, густой от едва сдерживаемой ярости.

Мне не нужно, чтобы он заканчивал предложение, чтобы понять, в какую кошмарную сцену они вошли в тот день. И хотя я никогда не встречала и не слышала о девушке раньше, белая горячая ярость течёт по моим венам за неё. Она была просто убитой горем девчонкой, и эти монстры пытались надругаться над ней самым худшим способом. Хотела бы я быть там с собственным пистолетом…

— Мы все были молоды, но она была нашей подругой. И Рафаэль, который обычно был самым уравновешенным из нас, просто... сорвался. Он достал пистолет и начал стрелять. — Майкл смотрит на меня. — Поэтому мы тоже достали пистолеты и присоединились к нему. Уничтожили их всех.

Я медленно выдыхаю. Хорошо. Они, блядь, заслужили это.

— Мы отвезли Эмилию в больницу на осмотр, и там нас нашёл Альфонсо.

У меня всё сжимается в животе. О, чёрт. Этот человек не мог быть доволен потерей своих людей, но он должен был понимать, что они…?

— Альфонсо схватил нас всех — включая Эм — и пытал в своём подвале. Едва не убил. И он заставил своего сына смотреть, привязанного к стулу, потому что это было не просто наказание. Это был урок.

— Урок?

— Он хотел убедиться, что Рафаэль никогда не ослушается его. Хотел вбить ему в голову, что забота о людях приносит только боль.

— Иисус. Это… это не отец. Это грёбаный монстр! — Неудивительно, что Рафаэль такой, какой есть.

— Поэтому он так хорошо ладил с Брэдли Хартом. — Смех Майкла пустой, лишённый юмора, и я морщусь, защищая его руками. Брэдли Харт — его отец. Хотя этот человек умер давно, и я никогда его не встречала, я знаю, что он точно не был кандидатом на звание «отец года».

Я делаю мысленную заметку спросить Майкла о нём позже.

— Альфонсо хотел растянуть нашу смерть, поэтому запер нас в этом тёмном, холодном подвале и увёл Рафаэля наверх, оставив нас истекать кровью от ран. — Он поворачивает внутреннюю часть локтя ко мне и направляет мои пальцы к ямке, где красивый ярко-фиолетовый бутон тюльпана изящно распускается.

Мои губы приоткрываются, брови хмурятся, когда мои пальцы слегка касаются приподнятой кожи под чернилами. — Он-он проткнул прямо над твоей веной? — спрашиваю я в ужасе. — Этот ублюдок. Это отродье земли. Клянусь Богом, я найду его могилу и⁠...

Майкл накрывает мою руку своей, останавливая моё прикосновение, и прижимается лбом к моему. — Тише, тигрица. У него нет могилы. Люди, которым он причинил зло, нашли его мёртвое тело и... скажем так, они разорвали его на части.

Из меня вырывается удовлетворённое урчание. — Хорошо. — Его губы изгибаются в лёгкой улыбке, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я позволяю себе погрузиться в это на секунду, прежде чем отстраниться. — Как, чёрт возьми, вы выбрались?