— Это сложно. Долгая история, — говорит он после долгой паузы, и я чувствую, как он отдаляется. Я двигаюсь, чтобы встать с его груди, но его руки сжимаются вокруг меня, удерживая в плену. — Цветы — это символ связи между нами, парнями, и мной. Моими братьями.

О.

Что-то в том, как он говорит это, сжимает моё горло. Я прижимаю руку к его сердцу, чувствуя, что за этими простыми словами скрывается грустная история. Почему ещё группа мужчин без кровных уз стали так яростно преданы друг другу — и не только называют себя братьями, но и искренне верят, что они семья?

— Я даже не знаю, с чего начать. И уж точно мы не можем говорить об этом здесь, — заканчивает он уклончиво.

О нет, не так быстро, — думаю я, отталкиваясь от него решительным толчком. Я не позволю ему отступить сейчас, не тогда, когда я наконец заглядываю за занавес.

— Расскажи мне, прямо здесь и сейчас. Пит ушёл и не вернётся, пока мы не покинем этот кабинет. — У меня тревожное ощущение в животе, что если я позволю Майклу увернуться сейчас, я никогда не заставлю его рассказать мне об этом снова.

Его бёдра двигаются подо мной, шевеля его член внутри меня…

Я прищуриваюсь.

О, ну и козёл. Он пытается отвлечь меня сексом?

— Это нечестно, знаешь? — Разочарование просачивается в мой голос. — Я для тебя открытая книга, потому что ты уже знаешь обо мне всё. Чёрт, ты, вероятно, знаешь даже то, чего я не знаю о своей собственной жизни. — Последняя часть предназначена как попытка вызвать чувство вины, но что-то мелькает в его глазах, заставляя меня поверить, что он может знать что-то, чего не знаю я.

Его взгляд встречается с моим, затем он вздыхает. — Ладно. Возвращайся сюда. — Он обрамляет моё лицо ладонями, проводя большими пальцами по скулам. Я прижимаюсь к его прикосновению, мои глаза закрываются от удовольствия. Его руки скользят в мои волосы, и я погружаюсь в его тело, прижимаясь ухом к теплу его голой груди.

Майкл молчит долгое мгновение, и я не тороплю его. Инстинкт подсказывает мне, что ему нужна тишина, пространство, чтобы собраться с мыслями.

Предвкушение нарастает во мне, как крещендо.

Наконец, он говорит.

— Если я собираюсь начать с самого начала, то скажу, что всё началось с невероятной молодой женщины. — Он замолкает, и я слышу, как в его голосе появляется другая нота. — Да, всё началось с девушки. Эмилии.

Его голос смягчается при произнесении этого имени, и я поднимаю голову, чтобы уловить выражение его лица, и мои внутренности сжимаются от того, что вижу. Его лицо изменилось — черты стали нежнее, глаза затуманены, наполнены несомненной привязанностью к этой Эмилии. Острый укол ревности кусает меня, но я отгоняю его, заставляя себя быть рациональной. Потому что каким-то образом я знаю, что эта история не будет романтической. По крайней мере, не его.

— Её перевели в старшую школу, которую мы с парнями посещали, когда нам было всего шестнадцать. Умная как чёрт — настолько, что перепрыгнула через два класса и оказалась прямо в середине нашего выпускного года. Мы с парнями были заинтригованы. Возможно, даже немного завидовали.

Он усмехается, этот звук полон ностальгии.

— В день, когда мы встретили её, мы громко — очень громко — обсуждали эту «девчонку-гения». Но не поняли, что она стояла прямо за нами. И скажем так... ей было что нам сказать по этому поводу.

Я так ясно это представляю — группа высокомерных подростков-парней, поставленных на место гениальной девушкой на два года младше. Этот образ заставляет меня улыбнуться, несмотря на мою ревность. — Она мне уже нравится.

— Как и Рафаэлю, судя по всему. Я ожидал, что он разозлится — он ненавидел, когда люди перечили нам, — но почему-то он был заинтригован. Объявил всей школе, что она под его защитой. Никто не осмеливался связываться с ней после этого. Может быть, он даже начал питать к ней симпатию именно тогда, просто из-за её дерзости.

Конечно, Рафаэля привлекла бы такая.

Он снова замолкает, и я успокаивающе провожу рукой по его груди, терпеливо ожидая продолжения. Он не просто рассказывает историю — он заново переживает её.

— В тот же день её назначили репетитором Рафаэля. Он умён, но, видишь ли, тогда последнее, что было у нас на уме, — это школа. Отец Рафаэля был Доном, а мой отец... — Он резко выдыхает. — Мой отец нашёл его полезным. Пару раз брал меня в их дом. Так что к тому времени мы с парнями уже дружили. Мы не могли дождаться, чтобы официально присоединиться к организации и стать частью семьи Моретти, которую все боялись. Мы выполняли поручения для синдиката при любой возможности.

Что-то тёмное проносится по его лицу, но он не задерживается на этом.

— В общем, Эмилия учила Рафаэля и стала сидеть с нами на первой неделе. Они с Рафаэлем постоянно спорили. Может быть, потому что они оба были похожи во многом; требовательные и властные. Но к концу второй недели её отца жестоко убили...

Холодок пробегает по моей спине.

— От рук Альфонсо Моретти, Дона семьи Моретти... отца Рафаэля.