Люди слоняются по тротуару, курят, их глаза остекленели. Высокого парня-шизофреника, которого я обычно вижу разгуливающим в это время, нет дома, его вьющиеся волосы растрепаны, а подошвы почернели от ходьбы босиком. Он замечает, как я морщусь от их состояния, и награждает меня несколькими особенно креативными ругательствами. Поэзия улиц.

Я иду быстрее, опустив голову, избегая зрительного контакта, спеша в свою обветшалую квартиру.

Правило номер четыре: никаких значимых взаимодействий. Чем меньше людей меня помнят, тем лучше. Если они меня не знают, они ничего не смогут сказать обо мне.

Наконец, я добираюсь до своего здания и стону, когда табличка "Не работает" все еще издевается надо мной со стены лифта — он работал ровно дважды за все две недели моего пребывания здесь, и я начинаю думать, что те разы были галлюцинациями, вызванными принятием желаемого за действительное.

Мои ноги протестуют, когда я тащусь вверх по лестнице в свою квартиру на втором этаже, находясь на грани обморока к тому времени, как добираюсь до двери. Ключ вставляется на место, и я проскальзываю внутрь однокомнатной квартиры, немедленно запирая за собой дверь, прежде чем подсунуть стул под ручку — привычка, порожденная необходимостью и слишком большим количеством ситуаций, когда я была на волосок от смерти.

А теперь пора навестить мой "сейф".

Видите ли, я очень быстро научилась не оставлять деньги без присмотра после того, как какой-то наркоман вломился ко мне и обчистил через две недели после того, как я была в бегах. Так что я проявила творческий подход. Я откидываю крышку туалетного бачка и достаю пакет на молнии. Затем еще один. И еще. Три слоя пластика защищают деньги, которые я заработала за последние две недели. Сегодняшний сто пятьдесят добавляется к общей сумме.

Итого пятьсот долларов.

Я вздыхаю, закрывая все пакеты и складывая свои скудные сбережения обратно в бак, закрывая крышку. Этого недостаточно, никогда не бывает достаточно, но этого должно хватить.

После быстрого душа, который едва ли можно назвать чем-то большим, чем ополаскиванием, я рушусь на свое жалкое подобие матраса. Просто быстро вздремну перед сегодняшней сменой в баре. Последняя смена. Тогда счастливого пути, Сиэтл.

Гложущий голод будит меня прежде, чем будильник успевает выполнить свою работу. Я смутно оглядываю свою темную комнату, прежде чем заставляю себя подняться. Мои ноги ступают по холодному полу, и я на ощупь пробираюсь на кухню, чтобы забрать остатки утреннего завтрака — черствый хлеб с джемом, гламурную еду женщины в бегах.

Я с жадностью поглощаю свой гибрид ужина и завтрака и заканчиваю как раз в тот момент, когда оживает будильник. Я нажимаю кнопку выключения и, пошатываясь, начинаю готовиться к своей последней смене в баре. Как только я заканчиваю, я хватаю с пола свою сумку и бросаю в нее все свои скудные пожитки, кроме сбережений из туалетного бачка — я смогу забрать их, когда вернусь позже. Я бросаю рюкзак на кровать, затем отодвигаю стул от двери, чтобы выйти.

Я запираю дверь и сбегаю вниз по лестнице, уже считая минуты. Черт, я едва успеваю.

— Ты опоздала! — Винс кричит на меня, как только я захожу в заведение — средних размеров бар в центре Сиэтла, который посещают в основном туристы. Я бросаю взгляд на огромные цифровые часы на стене. 9:10 вечера.

— На десять минут, — указываю я, поднимая перегородку и проскальзывая за стойку, чтобы пройти в комнату для персонала в задней части здания.

— Это первый раз, когда ты опаздываешь, так что я оставлю это без внимания. В следующий раз я вычту из твоей зарплаты, — кричит он мне вслед.

— К счастью для нас обоих, следующего раза не будет... — Я бормочу себе под нос, закатывая глаза, пока вхожу в женскую раздевалку. Я переодеваюсь в свою униформу — мини-юбку, которая едва прикрывает мою задницу, и топ с выгравированным названием бара, который обнажает ложбинку больше, чем мне удобно. Но, эй, больше кожи, больше чаевых, верно? Хотя это не заставляет меня ненавидеть ситуацию меньше.

Со вздохом я бросаю свою старую одежду в шкафчик и захлопываю его, прежде чем вернуться в главный бар. Его скромные размеры означают, что шоу ведем только мы с Винсом, даже в час пик. Маленькое пространство, маленькая команда, много головной боли.

К 10 мы открываемся, и посетители начинают потихоньку подтягиваться. В 2 часа ночи я еле держусь на ногах, но у нас еще час до конца. По крайней мере, сегодня неспешный вечер, середина недели и все такое. Но это также означает, что мои чаевые сегодня будут отстойными. Тут уж ничего не поделаешь.

За тридцать минут до закрытия я вытираю стойку бара, когда открывается дверь, и начинаю свою обычную речь перед закрытием: — Мы скоро закрываемся, поэтому мы не можем... — Слова застревают у меня в горле, когда я поднимаю глаза и вижу его.

Святая матерь греха.

Аура опасности исходит от него, как пот в летнюю жару, и дело не только в татуировках, покрывающих его мускулистое тело.