Дверь со вздохом распахивается, и появляется лицо экономки с ее обычным хмурым выражением “Что теперь?”. — Что-то не так, Бри?

Я вздрагиваю, услышав имя — Бри. Точно. Мой новый псевдоним. Уследить становится все труднее. Имена накапливаются быстрее, чем ложный след, который я оставляю по всей стране. Бри, Мэдисон, Анна, Кейт... Через некоторое время все они начинают расплываться.

Я теряю частички себя каждый раз, когда сбрасываю кожу. Довольно скоро от меня ничего не останется.

Может, это и к лучшему.

Хмурый взгляд экономки заставляет меня отступить, поэтому я натягиваю свою лучшую улыбку "все в порядке". — Нет, все хорошо, спасибо.

Ее подозрительный взгляд сверлит мне затылок, пока я направляюсь к кладовке. Я собираю свое оружие — швабру, отбеливатель, перчатки, щетку для чистки — и направляюсь в дамскую комнату на первом этаже, наполненная решимостью продержаться еще один день, убирая этот смехотворно огромный особняк.

Профессиональная уборщица. Это моя текущая работа.

Оказывается, глупо богатые люди выкладывают приличную сумму денег за "профессиональные" услуги по уборке. И, к счастью для меня, я чертовски хорошо справляюсь с этой ролью.

Как всегда, отправной точкой для меня являются ванные комнаты. Волосы собраны в пучок, кожаные перчатки надеты. Пора приниматься за работу.

Уборка целого двухэтажного особняка утомительна, но я стискиваю зубы и выдерживаю это, напевая себе под нос, чтобы отвлечься, пока слушаю свой плейлист через AirPod.

Пять часов спустя моя спина ноет, а бедра превратились в желе, но работа сделана. Я убираю продукты в шкаф и нахожу экономку, ожидающую меня в прихожей с конвертом в руке. Момент, который делает все это стоящим того.

В каждом доме, в котором я работала последние несколько недель, я взяла за правило получать оплату в тот же день — никогда не знаешь, когда тебе понадобится бежать, а быть без денег в бегах — это смертный приговор, которого я уже однажды чудом избежала.

Я беру конверт и тут же пересчитываю хрустящие двадцатки, не заботясь о том, что это кажется невежливым. Доверие — роскошь, которую я больше не могу себе позволить. Удовлетворенная, я быстро улыбаюсь ей и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Увидимся на следующей неделе? — Ее вопрос останавливает меня на ступеньках крыльца.

Я работаю здесь раз в неделю, и это уже моя вторая неделя. Еще немного, и я бы искушала судьбу. И все же я колеблюсь, прежде чем сказать: — Я так не думаю. Возможно, я здесь в последний раз.

Мне нужно придерживаться правил, которые я сама для себя установила. Именно поэтому мне удавалось оставаться вне поля зрения моего дяди — и вне досягаемости его криминальных дружков — целых два месяца.

Правило номер один: никогда не задерживайся в одном месте дольше двух недель. Время Сиэтла истекло.

Она прищуривает глаза, и я вижу, что вопросы вертятся у нее на языке, но она проглатывает их. — Тогда до свидания, Бри. Я обязательно передам миссис Черчилль. — Дверь закрывается с мягким щелчком, и я испускаю долгий вздох.

Прощай, Сиэтл; прощай имя Бри. Нужно избавиться от еще одной личности. Потому что правило второе: никогда не используй имена повторно. Каждый псевдоним — это одноразовая маска, которую надевают и выбрасывают. Это делается для того, чтобы, если кому-то удастся связать одну фальшивую личность со мной, он не сможет по крупицам перейти к следующей. Итак, Бри умирает здесь, в Сиэтле, точно так же, как Сара умерла в Филадельфии, а Мария — в Детройте. Никаких связей, никаких следов.

Единственными постоянными в моей кочевой жизни являются рабочие места: уборщица, бармен — все, за что платят наличными и не нужно удостоверение личности.

Я засовываю конверт в рюкзак и бегу трусцой по живописным улицам Мэдисон-парка к автобусной остановке. При моем приближении двери начинают закрываться. — Придержите автобус! — Эй! — кричу я, срываясь на бег. К счастью, водитель проявляет милосердие, открывая двери ровно на столько, чтобы я, спотыкаясь, забралась внутрь и поблагодарила, затаив дыхание.

Я плюхаюсь на ближайшее свободное сиденье и прижимаюсь щекой к холодному стеклу, наблюдая за проплывающим мимо городом, чертовски уставшая.

В двух остановках от своего дома я выхожу из автобуса и остальную часть пути прохожу пешком, по спине стекает пот, конечности отяжелели от усталости. Потому что правило третье — хотя на самом деле оно должно быть частью правила второго — никогда не оставлять прямого следа от автобусной остановки или такси до места, где я живу. Нельзя быть слишком осторожной.

Чем дальше я иду, тем грязнее становится дорога. Мне приходится пробираться по минному полю из битых бутылок и подозрительно выглядящих обломков, дома начинают тесниться друг к другу, и первозданность исчезает, как мираж, когда я добираюсь до другой стороны Капитолийского холма: бедной стороны.