Как долго я смогу продолжать это делать? Сбегать каждые две недели, едва зарабатывая достаточно денег, чтобы отложить, прежде чем собрать вещи и снова сбежать?

До тех пор, пока ты хочешь оставаться в живых.

Потому что одно я знаю наверняка: дядя Альдо никогда не перестанет посылать за мной своих людей, пока не найдет меня. И после того, что я сделала с машиной Дарио — и побега — я знаю, что в Нью-Йорке меня ждет суровое наказание, если не смерть.

Еще раз смотрю на часы. 4:30 утра. Пора идти.

Я бросаю ключ от квартиры на стол управляющему и выскальзываю, как привидение. Набрав в грудь воздуха, я спускаюсь по лестнице так тихо, как только могу. Тишина такая тяжелая, что я боюсь, что даже малейший шум привлечет внимание.

Но, наконец, я выхожу на улицу, оставляя полуразрушенное здание позади, его разрушающиеся стены больше не являются частью моего мира. Я не осмеливаюсь оглянуться назад, вместо этого сосредотачиваясь на дороге впереди.

Я примерно в пятнадцати минутах езды от автобусной станции, когда слышу это. Шаги.

Я задерживаю дыхание, поднимаясь на цыпочки, чтобы убедиться, что это мои шаги. Это не так. Мой желудок сжимается, скручиваясь в узел, и я бросаю взгляд через плечо.

Высокая фигура в толстовке с капюшоном крадется в нескольких футах позади меня.

Сердце заколотилось, внутри всё сжалось от страха, и я прибавила шагу, больше не заботясь о скрытности.

Он тоже ускоряется, подстраиваясь под мой шаг.

Черт. Черт. Черт.

Всхлип подступает к моему горлу, когда я срываюсь на бег. Его шаги следуют за мной, ритм стаккато совпадает с моим бешено бьющимся пульсом. Проклятье, проклятье, проклятье.

Кто это? Вооруженный грабитель? Какой-то другой преступник? Этот райончик — далеко не рай на земле.

Или человек дяди Альдо наконец-то добрался до меня?

Мои ноги стучат по асфальту, отчего по бедрам пробегают мурашки, а по спине стекает пот. Я стискиваю зубы, превозмогая дискомфорт, просовываю пальцы под лямку рюкзака, чтобы прижать его к груди. Делая это, я рискую еще раз оглянуться — и чуть не задыхаюсь от собственного крика.

Он так продвинулся вперед, что теперь буквально следует за мной по пятам.

Я нажимаю сильнее, расстегивая рюкзак, как раз в тот момент, когда вдали показывается поворот к автобусной станции. Пожалуйста, позволь мне успеть. Пожалуйста, пожалуйста.

Дрожащими пальцами я роюсь в рюкзаке на бегу, не сбавляя шага. Где же? Где, черт возьми? Вот! Я сжимаю в руке холодный металлический перцовый баллончик. Мое единственное оружие.

Но из-за того, что я так увлечена извлечением проклятой бутылочки, я не вижу отколовшегося куска тротуара, торчащего из земли. Моя нога подкашивается, и я растягиваюсь на земле, из моего горла вырывается стон, когда я сильно ударяюсь о землю.

Нет, нет, блядь, пожалуйста, нет.

Обезумев, я переворачиваюсь на спину, пытаясь нацелить перцовый баллончик, встать на ноги, сделать хоть что-нибудь, черт возьми. Но он уже навис надо мной.

Чья-то рука сжимает мое горло, и я издаю кровавый убийственный вопль, мой палец давит на спусковой крючок. Струя жидкого огня ударяет ему в лицо, и он рычит, отбрасывая меня от себя и отправляя мое единственное средство защиты с грохотом в темноту.

— Нет! — Я делаю выпад туда, где, как мне кажется, он упал, но он быстрее. Намного быстрее. Он хватает меня за рубашку, а другую руку запускает в волосы, заставляя подняться и впечатывает лицом в грубый кирпич здания, рядом с которым мы сражаемся.

У меня вырывается всхлип, когда я тру щеку о песчаную поверхность, слезы наворачиваются на глаза, когда нападавший сильнее впечатывает мое лицо в стену. Я брыкаюсь и извиваюсь, отчаянно пытаясь вырваться из его хватки, но это бесполезно. Он намного больше и сильнее меня.

Мужчина меняет позу, впиваясь пальцами в мое ожерелье, удерживая его вместе с отворотом моей рубашки. Он дергает сильнее, чем необходимо, отчего золотая цепочка впивается мне в горло, душа меня.

— Ты, маленькая сучка, думаешь, ты такая умная, да? Водила меня за нос последние несколько недель. Но теперь я тебя поймал.

Мое сердце бешено колотится о стену, озноб наполняет мое существо от этого зловещего тона. Он следил за мной неделями? Я оглядываю пустую улицу, насколько могу, но там никого нет. Больше нет никого настолько сумасшедшего, чтобы выйти на улицу в 4 утра. Я совсем одна. В ловушке.

Черт. Я в полной заднице.

Но даже несмотря на то, что я в ловушке и помощи не видно, я не пойду ко дну, не прихватив с собой этого ублюдка, черт возьми. Я изо всех сил бью его головой в подбородок, у меня перехватывает дыхание, когда ожерелье еще глубже впивается мне в горло, на ужасающий момент перекрывая доступ воздуха.

Он чертыхается и толкает меня головой обратно в стену. — Хватит!

— Кто ты, черт возьми, такой? — Выдыхаю я, хотя уже знаю. И все же мне нужно это услышать. Мне нужно знать, насколько я близка к смерти на самом деле. — И какого черта тебе нужно?