Господи боже, девочка. Возьми себя в руки.

Я еще несколько секунд стою в маленькой прихожей, пытаясь собраться, а потом поворачиваюсь и иду к кровати. Присев на ближайший к нему угол, подкладываю руки под ноги и внимательно его рассматриваю.

— Ты в порядке? — наконец спрашиваю я, хотя ответ и без того очевиден.

Он закрывает глаза, и ресницы на несколько секунд касаются щек. Затем снова открывает их и сосредоточивает взгляд на мне.

— Все будет нормально.

Иными словами, сейчас он совершенно не в порядке. Не то чтобы он когда-нибудь признал это вслух. Только не вечно жизнерадостный Дев.

— Хочешь поговорить? — продолжаю я.

— Не особо.

Я киваю, позволяя тишине повиснуть между нами. Я попросила его найти меня, потому что хотела вместе придумать новую стратегию, которая поможет привлечь внимание других команд, помимо Argonaut, но сейчас явно не время поднимать эту тему. Ему плохо, и внутри него идет незримая борьба, о которой мне ничего не известно. Возможно, я никогда о ней и не узнаю.

Пусть я не готова обсуждать стратегию или заставлять его открываться, но мне не хочется, чтобы он вернулся в свой номер и страдал там в одиночестве. Конечно, он мог бы обратиться к Чаве или Марку, но сомневаюсь, что сделает это: за все годы знакомства я ни разу не видела Дева настолько уязвимым. Мне уже повезло, что он вообще пришел сюда, опустив защиту. И я хочу, чтобы он остался.

Я с трудом поднимаюсь с кровати и, кажется, пугаю его своим резким движением. Однако отстраненность в его глазах немного рассеивается, пока он следит за мной.

— Давай посмотрим фильм, — объявляю я, на мгновение задержав на нем взгляд, а затем решительно иду за пультом, лежащим на прикроватной тумбочке.

Я уже вошла в свою учетную запись Netflix: раньше мы с Шанталь созванивались по FaceTime, и я смотрела серию любимого ситкома. Поэтому, когда я нажимаю кнопку включения и экран оживает, на нем появляется мой профиль и подборка романтических комедий, которые, по мнению алгоритма, должны мне понравиться. Но сегодня я не стану выбирать ни одну из них.

— Ты все еще любишь ужастики? — спрашиваю я, украдкой взглянув на него.

Он хмурится уже не так сильно, как прежде, но мой вопрос заставляет его вопросительно свести брови.

— Ты это помнишь?

Я фыркаю, пролистывая до следующего ряда рекомендаций.

— Ты спрашиваешь, помню ли я, как до смерти пугалась всякий раз, когда вы с Окли устраивали марафоны фильмов ужасов? Еще бы я не помнила.

Он смеется. Смех выходит хриплым, словно Дев забыл, как вообще это делается.

— Они мне по-прежнему нравятся, но я не стану заставлять тебя смотреть мой любимый слэшер.

Я сдерживаю улыбку. По крайней мере, похоже, он не собирается уходить. Если мне удастся хотя бы отвлечь его от произошедшего сегодня и напомнить, что в жизни есть не только гонки и связанная с ними политика, я сочту это оглушительным успехом. Обычно именно Дев излучает тепло и наполняет светом жизнь всех, кто находится рядом. Он заслуживает того же. Теперь настала его очередь позволить кому-то о нем позаботиться.

— Меня устраивает. — Я снова опускаюсь на кровать, придвинувшись к самому краю, чтобы оставить достаточно места на случай, если он захочет присоединиться. — Что будем смотреть?

Медленно выпрямившись, он внимательно изучает меня, пока я жду ответа.

— У меня есть кое-что на примете, — наконец произносит он. — Но ты должна пообещать, что никому не расскажешь. Особенно Чаве. Он до конца жизни мне это припоминать будет.

Я потираю ладони, словно суперзлодейка, и ухмыляюсь.

— О-о-о, есть что-то, чего не знает даже Чава? Выкладывай.

Снова рассмеявшись, Дев качает головой и отводит взгляд, будто не может смотреть мне в глаза, признаваясь:

— Когда у меня выдается по-настоящему ужасный день… я включаю болливудский фильм.

Я моргаю, ожидая продолжения. Когда его не следует, хмурю брови.

— И что? Ты ведешь себя так, будто я не знаю, что в одиннадцать лет ты хотел стать закадровым певцом.

Он резко поворачивается ко мне и, широко раскрыв глаза, угрожающе указывает пальцем.

— Ты унесешь это с собой в могилу.

— Клянусь сердцем и надеюсь умереть, — обещаю я, стараясь не рассмеяться. — Но если серьезно, меня совсем не удивляет, что в плохие дни ты смотришь именно это. Кто не захочет отвлечься на преувеличенную драму и внезапные танцевальные номера, когда паршиво на душе?

— Все немного… конкретнее. — Он глубоко вдыхает, шумно выдыхает и признается: — Обычно я включаю «Наступит завтра или нет?».

Я не знаток индийского кинематографа, но благодаря тете Нехе в детстве пересмотрела множество болливудских фильмов. Уверена, за те десятилетия, что наши семьи живут по соседству, она давала маме каждый диск из своей коллекции. И один фильм запомнился мне особенно хорошо, потому что после него я проплакала несколько часов.