Я удивленно вскидываю бровь. Она успела сделать все это еще до того, как узнала, интересно ли мне вообще?

— Ты прослушала все выпуски?

— Почти, — поправляет она. — Нужно было как следует все изучить. Я еще послушала несколько других подкастов о «Формуле-1», чтобы сравнить, не подойдут ли они лучше, но мне кажется, этот — самый удачный вариант.

— Господи, как же я тобой восхищаюсь.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю себя остановить. И даже когда ее шея начинает заливаться румянцем, я не беру их обратно. Она заслуживает этих слов. И гораздо большего.

— Спасибо, — бормочет она, не отрывая взгляда от ноутбука и переключая следующий слайд. — В общем, я попрошу Чаву все организовать. А еще…

Пока она продолжает рассказывать, я изо всех сил стараюсь смотреть на экран, а не на ее милое покрасневшее лицо. Каждый раз, когда она предлагает новую идею, я соглашаюсь. Она знает, что делает. Это очевидно. Мне остается лишь довериться ей.

— Отлично. Тогда я все со всеми согласую и внесу в календарь, — сияя, говорит она, когда заканчивает последний слайд.

Мне приходится бороться с желанием провести пальцами по изгибу ее улыбки, потому что начальник никогда не должен делать ничего подобного. Но соблазн слишком велик. И чем больше времени я провожу рядом с ней, тем труднее становится ему сопротивляться.

Может быть, Марк был прав. Может быть, мне действительно стоит ее отпустить. Ради собственного душевного спокойствия. И ради ее репутации.

Но вся эта ясность рассеивается как дым в ту секунду, когда она сжимает мою руку. Ее восторг буквально ощущается физически. Прикосновение короткое, совершенно невинное. Просто проявление радости от того, что она занимается всем этим. Сомневаюсь, что она вообще придала этому какое-то значение.

Все еще улыбаясь, она убирает ноутбук и достает свой маленький блокнот, затем устраивается поудобнее в широком кресле. Закусив нижнюю губу от сосредоточенности, она что-то быстро записывает. И именно тогда я понимаю, что пропал окончательно. Я больше никогда ее не оставлю. Разве что рядом с собой.

По крайней мере, до конца лета, пока не закончится время, которое у нас есть. Черт знает, как я вообще смогу снова позволить ей уйти.

Воскресенье встречает нас безоблачным небом и солнцем, которое сияет так же ярко, как и мое настроение. Я снова чувствую себя так, будто ничто на свете не способно меня остановить. После тяжести, что все это время давила мне на плечи, это настоящее облегчение.

Пятничная практика прошла без единой заминки, а вчера я квалифицировался одиннадцатым. Настроение поднимает еще и то, что Натаниэль показал лишь семнадцатый результат, так что командные приказы вряд ли смогут повлиять на мою гонку. Нельзя приказать мне оставаться позади него, если я и так далеко впереди.

Я стараюсь держаться от него подальше, пока все гонщики собираются на платформе переделанного грузовика с открытым кузовом, на котором нам предстоит проехать круг почета перед зрителями. С ухмылкой приветствую Томаса Максвелла-Брауна, дружески хлопаю его по плечу и подкалываю из-за пафосных фотографий с яхты, которые он выложил на прошлой неделе. Этот парень аристократичнее любого британского принца… Хотя, если хорошенько покопаться в его родословной, вполне возможно, он и правда им окажется.

Я только забираюсь на платформу, как Заид Юсеф кивает мне, указывая на свободное место у перил рядом с собой — подальше от репортеров. На секунду я замираю, а потом заставляю себя сдвинуться с места.

Это смешно, но рядом с Заидом я до сих пор чувствую себя мальчишкой, встретившим кумира. Да, он всего лишь человек. Более того, мы уже много лет соревнуемся друг с другом. Но с самого детства он был для меня почти богом. Семь чемпионских титулов, бесчисленное количество побитых рекордов — без всяких сомнений, он величайший гонщик всех времен. И как еще один смуглый парень — только ближневосточный, в отличие от моей южноазиатской внешности, — именно он показал мне, что люди, похожие на нас, тоже могут подняться на самую вершину автоспорта.

— Как ты? — спрашивает он после того, как мы ударяемся ладонями в приветствии. Его английский акцент куда более простонародный, чем у Томаса.

— Жаловаться не на что, — отвечаю я, стараясь выглядеть непринужденно. Получается откровенно плохо.

— Как мама?

Вот еще одна особенность Заида — он помнит даже самые незначительные детали. Он всего один раз поговорил с моей матерью, но до сих пор каждый раз спрашивает о ней.

— Все хорошо. До сих пор не могу убедить ее перестать работать, хотя ей уже давно не нужно этого делать.

Заид понимающе улыбается.

— У меня та же история. Моя скорее умрет, чем позволит кому-то другому управлять нашим семейным магазином.