Мы продолжаем болтать, пока грузовик медленно объезжает трассу, приветствуя болельщиков, но, когда к Заиду подходят журналисты, чтобы расспросить его о шансах завоевать восьмой чемпионский титул, оператор бесцеремонно оттесняет меня в сторону.

Рядом с Ридом как раз освобождается место, и я встаю туда.

— Еще раз спасибо, что подбросил меня до Далласа, — говорю я. — Как съездил домой?

— Отлично развеялся. — Он опирается локтем мне на плечо, одновременно махая толпе. — Хотя бабушка всю неделю ворчала, что я слишком редко приезжаю домой.

Я смеюсь и тоже машу зрителям, наслаждаясь их восторгом.

— Передай Дотти, что я скучаю по ее яблочному пирогу.

— Обязательно. — Он усмехается. — Кстати, раз уж речь зашла о Техасе и яблочном пироге… У тебя есть планы на Четвертое июля?

— Кроме того, что задумал Argonaut, — никаких. Домой я все равно не полечу: праздник уже через два дня, а вскоре после него Гран-при в Сильверстоуне. Утром сразу отправляюсь в Лондон, чтобы морально подготовиться к этому цирку. А ты?

— Значит, на ужине ты тоже будешь? — спрашивает он. — Я пока не решил, хватит ли у меня смелости вообще там появиться, но точно не хочу идти туда один.

— Ты про ту безвкусную вечеринку, которую устраивает Argonaut? — От одной мысли о ней хочется закатить глаза. Они собираются устроить вечеринку, посвященную тому, чтобы пройтись по Англии… прямо в центре Лондона. — Да, если я не появлюсь, мне голову оторвут. Приходи страдать вместе со мной.

Рид качает головой, продолжая смотреть на толпу.

— Нет, я про ужин с Баком перед этим. Небольшой такой. Он сказал, что будут только ключевые люди, но я не уверен, что хочу проводить с этим типом хоть минутой дольше, чем необходимо.

У меня все внутри обрывается, и я хмурюсь, внимательно глядя на него.

— О чем ты вообще говоришь?

Рид перестает махать зрителям и поворачивается ко мне, нахмурив брови. Камеры снимают все происходящее, но, к счастью, не могут расслышать наш разговор.

— Ты не знал?

— Нет. Не знал.

Меня не удивляет, что Бак устраивает еще какое-то закрытое мероприятие. Но я потрясен тем, что слышу об этом впервые. И еще сильнее — тем, что он пригласил туда гонщика из другой команды.

Теперь желудок будто проваливается куда-то к коленям. Совершенно очевидно, что Бак хочет избавиться от меня, но вряд ли Рид станет моей заменой. Не представляю, чтобы он ушел из D’Ambrosi. Там он счастлив, весь сезон борется за места на подиуме и регулярно финиширует в первой тройке. Он не променяет все это на команду середины пелотона, которая уже сто лет не выигрывала гонок.

Но если Бак предложит ему столько денег, что отказаться будет невозможно, мне конец.

Потому что Рид — именно тот самый стопроцентный американский гонщик, о котором стопроцентно американский Argonaut всегда мечтал.

Мне приходится изо всех сил удерживать улыбку на лице, чтобы камеры не уловили бурю, которая бушует внутри. И чтобы Рид тоже ничего не заподозрил.

— Наверное, тебя пригласили из-за технического партнерства? — с наигранной легкостью предполагаю я. — Должно быть, в D’Ambrosi решили: раз вы поставляете нам двигатели, значит, тебе положено бывать и на всех наших вечеринках.

— Точно, — отвечает Рид, но легче мне от этого не становится. — Наверное, так и есть.

У меня внутри все переворачивается, когда я занимаю свое место на стартовой решетке, но теперь к тошноте примешивается жгучая ярость.

Двигатель рокочет, пока я сильнее сжимаю пальцами руль. После парада пилотов я ни с кем не разговаривал, кроме своих инженеров. Держал голову опущенной и избегал любых встреч — лишь бы не дать погаснуть огню, который разгорался у меня в груди.

Теперь он пылает во всю силу.

С каждым загорающимся красным огнем мое сердце бьется все медленнее, а когда они одновременно гаснут, оно резко подпрыгивает. Я идеально срываюсь с места и сразу же обхожу две машины. К первому повороту я уже девятый. Захватываю внутреннюю траекторию, пристраиваюсь за болидом «Макморрис» и буквально повисаю у него на заднем антикрыле. С каждым кругом отрыв понемногу увеличивается, но я знаю: стоит еще немного прибавить — и я смогу его пройти.

Бранни жужжит у меня в ухе, словно назойливый комар. Я отключаюсь от всего, кроме действительно важной информации, отвечая коротко и только тогда, когда это необходимо. Обычно между нами отличное взаимопонимание, но только не сегодня. Не после того, как я узнал о заговоре, который плели прямо у меня под носом, собираясь избавиться от меня.

К двадцать третьему кругу я уже впереди «Макморриса», и машина ведет себя безупречно. Шины все еще отлично держатся, баланс настолько хорош, насколько вообще может быть у Argonaut, и я выжимаю из болида каждую каплю мощности.