На первом лестничном пролете я увидела темные въевшиеся следы босых ступней – их тоже не удалось отмыть до конца. На стенах осталась россыпь маленьких брызг. Выглядело зловеще. Уняв дрожь, я пошла дальше.

На втором этаже было очень светло: солнце проникало через все окна и комнаты, и небольшой коридорчик хорошо освещался.

Налево была закрытая дверь, направо – плотно закрытая и еще одна прикрытая, откуда и доносились звуки. Прямо напротив лестницы была еще одна дверь, на которой остался наполовину отмытый кровавый отпечаток ладони.

Заглянув в приоткрытую дверь, у меня не осталось сомнений, что это детская. Ох! Эта комната должна была стать моей. В светло-бежевых тонах, с детской кроваткой, над которой колыхались разноцветные штучки, мягкие игрушки – и залитый кровью ковер… Везде была кровь, если присмотреться: маленькие капельки или же отпечатки пальцев или рук. А прямо напротив двери – окно, около которого стояли мама с братом и смотрели на меня.

Дэйтон держал молоток в руке, а его футболка была мокрой от пота. Мама стояла с приготовленной доской – половина разбитого окна уже заколочена. Из-за пояса у мамы торчал пистолет, а рядом с детской кроваткой лежала труба брата. Чистая.

– Привет, соня! – улыбнулся Дэйтон.

Он выглядел очень хорошо. Казался по-настоящему здоровым.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Я-то? – засмеялся он. – Отлично! А вот что насчет тебя?

Я не знала, что ему ответить. Даже не понимала, как надо себя вести и что говорить.

– Я в порядке.

Дэйтон кивнул и отвернулся обратно к окну, а я обратила внимание, что они с мамой нашли не только молоток: рядом стояла коробочка с гвоздями. Один из них брат сейчас примерял в правом углу доски.

Все это время мама пристально смотрела на меня. На ее лице невозможно было прочитать никаких эмоций. Я не понимала, о чем она думает. Но почти уверена, что скоро об этом узнаю. Она просто стояла и глядела, а я молчала, переминаясь с ноги на ногу. Когда Дэйтон попросил ее подать следующую доску, она наконец отвела от меня взгляд, чем предоставила отличную возможность ускользнуть из комнаты.

Я вернулась в гостиную. Сложно сказать, сколько я просидела внизу одна, пока Дэйтон заколачивал коно, но не шевельнулась до того, пока они не спустились ко мне.

– У нас остался последний контейнер еды, – сказал Дэйтон, плюхнувшись рядом со мной и открыв сумку. – Что мы будем есть вечером? Или завтра?

Мама села в кресло. Они оба выглядели уставшими, отчего меня кольнула совесть. Когда мы открыли последний контейнер и принялись за еду, мама заговорила:

– На кухне я нашла кое-какие консервы и еще вакуумные контейнеры с едой. Нам их хватит надолго, недели на две точно.

– Мам, не хочу тебя расстраивать, но они, скорее всего, испортились за двадцать лет. Контейнеры точно. Консервы еще можно проверить, – пробухтел Дэйтон с набитым ртом.

– Нет! Все припасы в полном порядке, – сказала мама, не поднимая взгляда. Я молча жевала, не зная, что могу добавить в беседу.

– Откуда такая уверенность? – удивился брат, подняв бровь и сделав глоток воды.

– Эта еда появилась тут недавно.

Что?! Я не сказала это вслух, но уверена, на моем лице отобразился немой вопрос. Что мама только что сказала? Посмотрев на Дэйтона, я поняла, что мне не послышалось. Он даже перестал жевать.

– Эта еда появилась тут недавно – и консервы, и контейнеры. Там еще есть несколько больших бутылок воды. Они тоже в порядке, я все посмотрела. Судя по упаковке, все изготовлено на достаточно простом производстве и остается съедобным в течение двух-трех месяцев. Если верить датам на этикетках, то всей еде на данный момент две недели.

Тишина порядком затянулась: мы с братом были в таком недоумении, что не могли определить, с какого вопроса начать. Дэйтон первым пришел в себя.

– Мам! Что это значит? Я правда не понимаю. Как?

– Малыш, – мама начала сердиться, – неужели нужно все разжевывать? – Она отставила свою порцию в сторону. – Эту еду принесли сюда две недели назад. И на втором этаже появилась чужая одежда. Мужская. Она точно не принадлежала Майклу, хотя несколько его вещей я тоже нашла. – Кажется, ей было тяжело об этом говорить, но она продолжила: – Думаю, кто-то принес сюда одежду и еду, но не появлялся здесь две недели. Либо этот человек умер, либо… он скоро сюда вернется.

Мы молчали, а мама как ни в чем не бывало продолжила есть. Фыркнув, Дэйтон достал таблетку, закинул в рот и тоже вернулся к еде.

– Что мы будем делать, если этот запасливый человек вернется? – спросила я.

– Убьем, – ответил Дэйтон с безмятежным выражением, изобразив руками пистолет.

– Если он будет опасен, то да, его придется убить, – ответила мама, пока я в шоке таращилась на брата.

Не то чтобы я об этом не думала… но мне еще предстояло привыкать к таким легким рассуждениям об убийстве за обедом.