– Они стали двигаться. Все, кто упал замертво, начали шевелиться и вставать. Они издавали ТАКИЕ звуки… и поднимались. Я подумала, что Майкл ошибся и они живы. Но когда наклонилась, чтобы помочь пожилому мужчине, ваш отец схватил меня в охапку и потащил к нашему дому. – Она глубоко вздохнула. – Я сначала не поняла, но потом увидела глаза этого пожилого человека… О Боже, сейчас я надеюсь, что они все сдохли: или вымерли, или их убили! Потому что сам дьявол смотрел на меня этими глазами. Они были полностью залиты кровью с прозрачной пеленой. В них не было жизни! В них не было рассудка! Все, что я увидела в этом взгляде, который поймал именно меня, – это пустоту и кошмарную тьму, которая засасывала внутрь.

Мне уже не хотелось, чтобы мама продолжала. Я совсем не так себе это представляла. Думала, все было не так страшно.

– Майкл затащил меня на лестницу и захлопнул дверь. Встряхнув меня, он пообещал, что все будет хорошо, и сказал быстро бежать на третий этаж, в нашу квартиру. Я помню, что кивнула и побежала вслед за ним. На втором этаже мы столкнулись с Тэдом, нашим соседом, но он даже не шелохнулся. Стоял на одной из ступенек, преграждая нам путь, и под ногами у него было немного крови, а глаза – точно такие же, как у пожилого человека на улице. Он смотрел на нас, и тогда я увидела голод в его глазах. У него было рассечено лицо вот здесь, – мама показала пальцем на бровь и провела вниз до самого подбородка, – но он этого даже не замечал. Кровь залилась ему в правый глаз, но он даже не пытался сморгнуть ее. Он вообще не моргал. И когда он кинулся на нас с невероятной скоростью, я лишь подумала, что не хочу никогда в жизни иметь такие глаза. Но ваш отец оттолкнул меня в сторону, перебросил Тэда через себя, и пока тот летел, мы уже бежали по ступеням в нашу квартиру. Пока Тэд вставал, а делал он это быстро, мы все же успели добраться до третьего этажа, открыть квартиру и забежать внутрь. В тот момент, когда Майкл захлопнул дверь и повернул защелку, в нее с размаху врезались с другой стороны. Тэд сначала барабанил в дверь несколько секунд, затем просто скребся, а потом наступила тишина.

За время этого рассказа я, кажется, постарела на год и ни разу не вздохнула. Я была просто в шоке. Дэйтон играл желваками. Мама же, напротив, была абсолютно спокойна: все так же держала руль, смотрела вперед, периодически объезжая разные препятствия на дороге, и продолжала говорить:

– Мы не выходили из дома шесть дней, пока еда не кончилась, не выключился свет и не перестала течь вода из крана. Все это время мы ждали военных, армию, спасательные машины, объявлений по телевизору, который проработал всего десять часов с момента начала конца, или по радио, которое нам в шутку подарили друзья на новоселье. Радио, кстати, продолжало работать все шесть дней, хоть и с большими помехами. Благодаря этому мы узнали, что это происходит повсюду, буквально на каждом клочке земли. Также сообщалось о местах сбора выживших или поисках близких людей. А мы все сидели дома и смотрели в окна. В первый день творился настоящий ад… Каждого, кто не упал и остался на улице, съели заживо. Отовсюду доносились глухие крики, а мы наблюдали за происходящим, но ничего не могли сделать. Твари быстро бегали и вообще не останавливались: они просто врезались в жертву и рвали ее. Сразу же кусали, жрали, глотали, чавкали, облизывались. Меня рвало, наверное, раз десять, прежде чем я смогла спокойнее смотреть в окно. Потом криков стало меньше. Поначалу действия мутантов казались нам нелогичными: они то замирали, то снова начинали двигаться. Если на улице появлялся человек, который наверняка до этого где-то отсиживался, то все находящиеся поблизости мутанты сразу неслись к нему с бешеной скоростью. И сжирали за несколько секунд. Но так было первые три дня. Потом люди перестали появляться на улице. На четвертый день твари стали не спеша уходить в сторону, откуда долетали далекие выстрелы или взрывы. Видимо, поняли, что тут людей не осталось и стоит попытать счастья в другом месте. Они ушли чуть ли не все вместе. Вот почему мы стали внимательнее наблюдать за ними и позже поняли, что у них есть стадный инстинкт. На шестой день улица опустела полностью. – Мама глубоко вздохнула, потирая затылок. – Округа стала выглядеть прямо как сейчас, только без зарослей… и повсюду на асфальте была запекшаяся кровь.

Самым страшным осознанием после маминого рассказа стало то, что я была вместе с ней тогда, в животе. Я уже жила в каком-то смысле. И если бы отец не оказался таким сообразительным, то я бы не родилась. И брат тоже.

Одна мысль о том, что Дэйтона могло не быть на этом свете, резанула по сердцу. Я абсолютно не представляла жизни без него. Мама с папой – это одно, но брат стал второй половинкой меня. Я места себе не находила, когда он заболел. А когда врач сказал, что у мамы кончилась лицензия на получение медицинской помощи, а после добавил, что пневмония сама не пройдет и, скорее всего, через пару недель, Дэйтон умрет… Тогда я могла думать только о том, где достать лекарства. Лицензию мы купить не могли, даже можно было и не думать о ней. Но я не могла сидеть сложа руки – лучше бы сама умерла.

Сейчас он выглядел лучше: глаза уже не были такими покрасневшими, цвет лица казался более здоровым, а не бледным как молоко. Брату, конечно, не мешало бы надеть чистую одежду, а то футболка совсем стала грязной. Моя одежда наверняка выглядела не чище, но мне было плевать.

– Это, наверное, не совсем то, что ты ожидала услышать в ответ, Лекса? – неожиданно спросила мама.

– Что?