Я смотрю на железные ворота, отделяющие дворцовую территорию от внешнего мира. Это совсем другая клетка. Та, которую я могу открыть по собственному желанию. Из которой могу сбежать, по крайней мере, ненадолго.

— А это разрешено? — я дразню его, желая чувствовать себя такой же легкой, как мой тон. — Не хотелось бы заблудиться.

— О, но тебе уже не десять лет. — Кирен улыбается мне. — Ну и сегодня вечером ты официально станешь леди Икарос, так что, думаю, тебе можно.

Я морщусь от этого титула.

— Пожалуйста, никогда меня так не называй.

— Разумеется. — Он торжественно кивает, а затем добавляет: — Миледи.

Я толкаю его в сугроб.

ГЛАВА 3

Проблема в том, что орден Икароса никогда не сдается без боя. А Кирен в душе Икарос. Падая, он хватает меня за лодыжку, и я вскрикиваю, когда мы кубарем летим в сугроб. Еще только начало одиннадцатого месяца, а пушистого снега навалило столько, что он почти проглатывает нас целиком.

Часовой, дежурящий у подножия лестницы, спешит к нам, хмуро глядя на Кирена. Стражник протягивает мне руку; его глаза бегают из стороны в сторону, словно ему не стоило отвлекаться на то, чтобы помочь мне подняться.

— Позвольте помочь вам, миледи.

Одно унижение за другим.

Я все равно заставляю себя поблагодарить часового, пока Кирен ржет в сугробе. Стражник быстро возвращается на свой пост, окидывая взглядом территорию в поисках реальных угроз.

Наконец, все еще подвывая от смеха, Кирен поднимается на ноги. Он отряхивает снег со своего плаща и снежинки, припорошившие его темные волосы. В уголках его карих глаз собираются морщинки.

— Почему ему можно называть тебя…

— Даже не заканчивай этот вопрос! — предупреждаю я.

Он поднимает ладони.

— Сдаюсь. — Его губы дергаются, словно он снова хочет приплести мой будущий титул. — Идем?

Его сдержанность — маленькое чудо.

— По всему городу разбросаны потерны3. — Он указывает на арочный проем, вырезанный в каменной стене у ворот; изнутри исходит водоворот синего света. — Слышал, некоторые из них нуждаются в ремонте, но мы можем воспользоваться одной из рабочих и отправиться, куда захочешь.

Я морщу нос. Разумеется, в городе такого размера орден Велезонта создал множество связанных порталов, но мне никогда не нравилось, что перемещение через потерну ощущается так, как будто тебя окатывают ледяной водой, такой холодной, что она пробирает до самых костей.

— Давай пройдемся пешком.

Кирен не спорит со мной, даже когда одна из стражниц у сторожки умоляет нас передумать. Учитывая, как долго она открывает ворота, и тот факт, что экипажи вышли из моды, если не считать официальных мероприятий, подозреваю, эта женщина просто забыла, как ими управлять.

За воротами замка открывается широкий проспект, застроенный частными поместьями. Все они имеют одинаковый фасад из черного мрамора, с вытравленными в камне золотыми линиями и звездами, тянущимися к куполообразным стеклянным крышам. Особняки с колоннами, заборами и фонтанами надменно взирают на город внизу; каждый из них размером с чье-то раздутое эго. У всех ворот дежурят часовые, на их форме красуется рогатый волк — герб ордена Мариус, словно богатство за коваными решетками заслуживает защиты насмерть.

Пока я разглядываю поместья, ветер пощипывает мои щеки, и я поднимаю повыше воротрик своего плаща с меховой отделкой.

— Они почти такие же огромные, как дворец.

— Дома для младших членов королевской семьи, — шепчет Кирен, чтобы не услышал стоящий неподалеку охранник. — Тех, за кем королю нужно приглядывать.

С которыми он не хочет жить в собственной резиденции. Это не особняки. Это позолоченные клетки для королевских заложников.

— В Уинтуре все такие богатеи?

Я знаю, что пялюсь, но ничего не могу с собой поделать.

— Вряд ли. — Фыркает он. — Но у короля полно любимчиков в других орденах.

— Не представляю, как можно променять Дамалис на это, — признаюсь я.

— Жить здесь по его приглашению считается честью, — хрипло говорит он. Его расчетливый взгляд, словно костяшки домино, падает на раскинувшиеся перед нами поместья.

Получить такой дом — именно та честь, которая могла бы привлечь внимание моей обычно витающей в облаках сестры.

Я хмурюсь.

— На самом деле, ты бы ведь не переехал сюда жить.

Он резко поворачивает ко мне голову.

— Нет.

Но он бы переехал. Мы оба знаем, что моя сестра предпочла бы жить в столице. И почему люди всегда пытаются измениться ради любви?

На некоторых домах красуются символы других орденов. Мы проходим мимо зданий, отмеченных гербами ордена Каликса, Леонтии и даже Мариуса.

— Мы что, единственная линия покровителей, у которой нет поместья достаточно близко, чтобы лизать королю жопу по первому требованию? — спрашиваю я, когда мы подходим к воротам с гидрой ордена Велезонта.

— К сожалению, да, — отвечает он.