Когда я вхожу, звенит колокольчик, и я быстро закрываю за собой дверь. Маленький магазинчик настолько захламлен, что я тут же врезаюсь в стол, поднимая в воздух облако пыли. Я придерживаю стол, чуть не роняя на пол книги, сваленные на нем в кучу, когда из какой-то, скрытой в глубине, каморки появляется хорошо одетая женщина.

Ее темные волосы, длиной до линии подбородка, ровно подстрижены и раскачиваются прямо над высоким воротником ее, аккуратно сшитого, шерстяного жакета. Она смотрит на меня и моргает. Ее голубые глаза закрываются и открываются так же медленно, как у сонной кошки.

— Чем я могу быть вам полезна? — вопрос окрашен сомнением, словно она уже знает ответ.

— Я… — Я беру в руки первую попавшуюся книгу. — Просто смотрю.

Ее губы кривятся, но она склоняет голову.

— Разумеется. Художественная литература у восточной стены. — Скука в ее голосе сменяется сомнением, пока она тараторит, перечисляя варианты. Затем она делает паузу, секунду изучает меня и медленно добавляет: — Особенные тексты находятся за отделом поэзии, идти наверх и потом за штору.

Не знаю, что она имеет в виду под «особенные», хотя ее тон дает кое-какое представление. Все на этой площади намекает на запрещенное. Я не хочу знать, что там наверху, но уверена, что это что-то возмутительное, а, возможно, и противозаконное. Я делаю глубокий вдох, проглатывая свою гордость.

— Спасибо, но я просто смотрю.

— Не торопитесь. — Она снова окидывает меня взглядом и исчезает в каморке.

Открыв книгу, которую держу в руках, я с облегчением обнаруживаю, что это всего лишь история Последней Войны. Предисловие обещает честный и точный рассказ с личными историями. Если не думать о том, что ждет наверху, эти книги кажутся относительно невинными, пусть и немного пыльными. Я засовываю книгу обратно на полку и направляюсь в уголок поэзии, старательно игнорируя тяжелую штору, ведущую в неизвестность. Мне нужна всего пара минут, чтобы успокоить нервы, а потом я спущусь по этому кривому переулку и вернусь обратно в Гранд Аркаду.

Я тянусь за томиком сонетов, но руки все еще дрожат, и я чуть не роняю его.

— Мне двадцать пять. Я знаю дорогу. — Я бормочу себе под нос свои собственные слова, сказанные Кирену, и с каждой минутой мне становится все стыднее.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь поставить книгу на место и уйти, над входной дверью опять звенит колокольчик. Я смотрю туда через пустой промежуток на полке, и у меня перехватывает дыхание.

В тусклом свете магазинчика я вижу красный плащ, темный, как кровь.

В дверях стоит Инквизитор.

ГЛАВА 4

Его капюшон опущен, но лицо отвернуто в сторону от меня, открывая лишь жесткую линию подбородка и сильные мускулы слегка загорелой шеи. Густые серебристо-светлые волосы, верхняя часть которых перевязана кожаным шнурком, падают ему на плечи, подчеркивая загорелый, оливковый, оттенок его кожи.

На самом деле, я никогда не видела его лица в Астролатории, но знаю, что это он.

Дело в том, как он держится. В развороте его широких плеч. В том, как он стоит там, с такой небрежной уверенностью, и при этом источает смертельную, почти первобытную угрозу.

Мое тело начинает двигаться раньше, чем мозг успевает что-то осознать: какой-то встроенный инстинкт вопит, приказывая мне прятаться, бежать, спасаться.

Он загораживает входную дверь, поэтому ноги несут меня в противоположном направлении, где я натыкаюсь на лестницу со шторой справа. Ныряю за драпированную ткань и обнаруживаю узкую лестницу, которая выглядит очень узкой из-за хаотично наваленных стопок книг. Я пробую встать на первую ступеньку и вздрагиваю, когда она слегка скрипит под моим весом.

На секунду, показавшуюся мне вечностью, я прирастаю к месту, ожидая, что штора распахнется, Инквизитор схватит меня за волосы и вытащит на мрачную площадь.

Он выследил меня здесь.

Это единственное объяснение. Шаги в переулке. Постоянное ощущение слежки. Тот факт, что весь этот район смердит запретной магией, и все же он здесь. Там же, где и я.

Но он не отдергивает портьеру. Я задерживаю дыхание и слышу тихое бормотание голосов. Я не могу разобрать ни слова из-за шума крови в ушах, но внутри что-то дергается — та невидимая нить снова натягивается — и я знаю, что говорит именно он.

Может быть, он шел за мной, но не увидел, куда я свернула. Может, он спрашивает хозяйку лавки, не видела ли она меня.

Мой взгляд скользит вверх по лестнице. Возможно, там я найду убежище. Или хотя бы то место, что сейчас ближе всего ко мне, учитывая, что между мной и выходом стоит он. Хозяйка никогда не скажет, что я там. Она ни за что не отправит Инквизитора в комнату, полную запрещенных текстов.

Я на цыпочках крадусь по ступенькам, как в детстве, когда хотела увильнуть от работы по дому или уроков. Проскальзываю за штору наверху и замираю: паника отступает ровно настолько, чтобы я наконец уловила обрывки разговора внизу.