Я театрально натягиваю на лицо улыбку.

— Все мои пальцы на ногах на месте.

— Это еще что значит? — хмурится Исидора.

— Забей.

— Дело сделано. Это все, что имеет значение, — говорит Бродерик, все так же завороженно глядя на мерцающий огонь.

В кои-то веки я благодарна ему за скверное настроение. Потому что я не хочу об этом говорить. Не хочу даже думать об этом.

Исидора поднимается со своего места, бормоча себе под нос:

— Пойду приму ванну.

— Ты уже делала это дважды, — замечает Бродерик.

— У короля полно горячей воды, — бросает она через плечо, пройдя уже половину небольшого коридорчика, ведущего в соседние спальни.

Взгляд Кирена следит за тем, как она пересекает комнату. Он следит за ней с того самого дня, как отец привел его, полуголодного, в наш дом и велел нам относиться к нему, как к брату. Приказ, которому мы все подчинились, даже — к величайшему несчастью для Кирена — Исидора.

Бродерик этого не замечает. Он никогда этого не замечал. А я делаю вид, что не замечаю, ради гордости моего лучшего друга.

Но сегодня утром Кирен не тот влюбленный идиот, за которого я переживаю. Я наливаю брату чашку кофе. Он берет ее молча.

— Мне ты никогда не наливаешь кофе, — дразнится Кирен, утаскивая с моей тарелки, оставленной без присмотра, кусок кекса с сушеными ягодами.

— Сам себе нальешь. — Я отгоняю его от своей еды. — Твое сердце не разбито.

Бродерик выпрямляется, нахмурившись:

— У меня не разбито сердце.

Мы с Киреном переглядываемся, и он одними губами произносит «Не надо».

Но игнорировать ситуацию не вариант. Я что, должна сидеть сложа руки, и смотреть, как мой старший брат херит свою собственную жизнь, чтобы спасти наши?

— Ты разговаривал с Мирандой? — спрашиваю я.

Он хмурится еще сильнее, отчего кажется старше своих двадцати девяти лет.

— С этим покончено. Так должно быть. — Его стальной тон дает понять, что и этот разговор тоже окончен.

Потому что это часть его плана. До смерти отца Бродерик собирался жениться на Миранде. Он цеплялся за это заблуждение так долго, как только мог. Но браки среди знати — это, в первую очередь, сделки, и существует множество потенциальных партий из более богатых семей, чьи родословные настолько разрослись, что дальние родственники оказываются слишком низко в иерархии, чтобы иметь хоть какой-то шанс унаследовать власть в собственных провинциях. Для них наследник есть наследник — даже если он из Ордена Икарос.

Он женится, чтобы поправить наше финансовое положение, а я проведу следующие два года, изучая священную ноктиметрическую магию, вверенную нашему ордену — точные узоры, которые направляют магию Звезд, чтобы обогащать нашу почву или призывать дождь. И вместе мы не дадим всему пойти по пизде.

Надеюсь.

И все же, учитывая, что орден Велезонта скупает наш урожай и скот, чтобы продавать их королевству через свою торговую сеть, мы почти не контролируем наши доходы. А без связей мы, возможно, никогда не заставим их платить нам по справедливости. Но мне хочется блевать от одной мысли о том, что он женится ради денег или влияния. Точно так же, как меня тошнило от мысли принести в жертву того осцена.

Кирен ловит мой взгляд и качает головой. Обычно он знает, о чем я думаю.

— Почему? — спрашиваю я, снова игнорируя его предупреждение. — Ты же любишь ее.

— Ты знаешь почему, — ворчит Бродерик. Он даже не пытается встретиться со мной взглядом, подбрасывая еще одно полено в огонь. — Нам нужны деньги.

— Почему бы не попросить короля?

Мой брат бледнеет, словно от одного этого предложения его начинает мутить. Он откидывается в кресле и яростно сверлит меня взглядом.

— Я покровитель. Орден Икароса столп Антареса. Мы не просим милостыню, особенно у короля.

— То есть ты просто подложишь себя под какую-то безликую наследницу, которой нужен только твой титул? Папа не хотел бы…

— Папа уже ничего не захочет, — ровным тоном перебивает он. — Он мертв.

Мне не заткнуть рот этим напоминанием, в отличие от моих младших брата и сестры.

— Должно быть другое решение. — Если бы только он поговорил со мной, прежде чем порвать с Мирандой, мы могли бы найти выход. Но еще не слишком поздно. — Мы можем договориться с Йонасом, чтобы…

— Хватит! — он снова меня обрывает. — Это не обсуждается. Я глава семьи. И это моя ответственность. Я не жду, что ты уже понимаешь, что такое чувство долга. Когда ты будешь посвящена…

Но я его уже не слышу из-за звона в ушах. Он твердо решил взвалить на свои плечи все нужды нашей семьи. Любой ценой. Даже если это сожрет его заживо.

— А что будет, если заболеешь и ты? — тихо спрашиваю я. — Ты не спишь. Ты не заботишься о себе. Точно, как папа.

— Я не он, — цедит он сквозь зубы. — Разговор окончен, Арден.

— Но…

— Хватит! — рявкает он, и мое сочувствие мгновенно испаряется.