Он смотрит на меня взглядом, который означает только одно: ну попробуй. Но, качая головой, он почти улыбается.

— Уже злоупотребляешь своим положением. — Он пятится назад, прежде чем добавить: — Миледи.

Он скрывается за углом прежде, чем я успеваю накричать на него.

Тихо проклиная его, я сую кинжал в карман плаща, где лежат мои последние серебряные кроны, и обнаруживаю, что там как минимум вдвое больше денег, чем было, когда мы сюда пришли. Достаточно, чтобы воспользоваться этой проклятой Звездами потерной. Я высыплю их на голову Кирена, как только он уснет сегодня ночью.

Я ныряю обратно в суету Аркады и несколько минут брожу среди шумных прилавков, пытаясь собрать волю в кулак, чтобы подняться по крутым улицам обратно ко дворцу.

Чуть позже я обнаруживаю, что направляюсь к противоположному выходу на грязную, грубо вымощенную булыжником дорогу. На этой стороне Аркады нет стражников, словно в этой части города никому не нужно беспокоиться о ворах или безопасности.

А может, здесь всем просто насрать.

В прокуренном воздухе звенит звук ударов стали. Здесь тесно сгрудившиеся дома и лавки, которые отапливают дровами, а не дорогими нагревательными камнями. Стайка детишек пробегает передо мной, едва не сбив с ног мужчину, тащащего за собой тележку. Самый маленький из них останавливается, чтобы пискнуть извинения, демонстрируя щербатую улыбку, которая заставляет меня улыбнуться в ответ. Повсюду видна причудливая смесь грязного и чистого. Дом, украшенный оконными ящиками с цветами, стоит рядом с замызганной таверной с закопченной трубой. Я иду осторожно, чтобы не угодить в ямы и не споткнуться о расшатанные камни мостовой, но что-то внутри меня расслабляется.

Здесь все выглядит проще, напоминая нашу деревню в Дамалисе, только более оживленную. Никаких магазинов, торгующих новейшими магическими приблудами, никаких позолоченных вывесок и стеклянных витрин, никакого дорогущего кофе или бриллиантовых украшений.

Я нашла настоящую сущность, костяк, этого города.

На полпути я натыкаюсь на бордель: из окон высовываюися мужчины и женщины с накрашенными щеками. Они затянуты в низкие корсеты, бицепсы и сиськи вываливаются наружу, пока они зазывают всех проходящих по улице. Мои щеки, наверно, такие же красные, как и их, потому что девица, которая вряд ли хоть на день старше меня, делает шаг от двери и оглядывает меня с ног до головы. Ее юбки задраны так высоко, что я вижу подвязки, удерживающие чулки.

— Это не твоя улица, голубка, — шепчет она добрым голосом. — Тебе лучше вернуться туда, где твое место.

Я киваю, чувствуя, как в горле встает ком, и направляюсь к первому попавшемуся переулку. Она снова что-то кричит, но я не оборачиваюсь, чтобы проверить, адресовано это мне или потенциальному клиенту.

Я ныряю в узкий переулок, ловя на себе взгляды прохожих. Когда мы встречаемся глазами, они виновато опускают глаза на дорогу. Взглянув на свое новое платье — одно из трех, на которые Бродерик наскреб денег, только Звезды знают откуда — я понимаю, как, должно быть, я выгляжу в их глазах.

Я одета, как леди.

Моя одежда не такая элегантная и дорогая, как у тех, кто прогуливается по главной улице, но это и не рабочие шмотки, как у людей, окружающих меня сейчас. Мне не место здесь, но и во дворце я тоже чужая.

И сейчас я снова чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Ощущение, от которого не избавиться, как от камня в туфле. За спиной отдается эхо отрывистых, но далеких шагов. Они то затихают, то появляются вновь. В одну секунду я уверена, что мне это мерещится. В следующую — мне кажется, что за мной следят.

Я ускоряю шаг, оглядываясь по сторонам и подыскивая подходящее место, чтобы спрятаться, но с таким же успехом я могла бы пытаться расправить крылья в клетке. Мне некуда идти. Стены смыкаются, переулок сужается, а вместе с ним сжимается и моя грудь, пока я не начинаю задыхаться. Я уверена, что вот-вот упаду в обморок, но тут проход впереди слегка изгибается. Опираясь о стену, я делаю еще несколько шатких шагов и выхожу на скрытую площадь.

На открытом воздухе напряжение в груди отпускает до тех пор, пока я не вижу вывеску, свисающую с ближайшего карниза, с надписью «Шестой Дом». Меня пугает не само название, а грубо нарисованные под ним череп и кости. Окна заведения затемнены, как и в лавке по соседству. У лавки нет никакого названия, но есть рисунок сердца, пронзенного ножом. Почему-то такой рекламы оказывается вполне достаточно.

Ужас щекочет мою шею, как дюжина крошечных лапок. Что-то подсказывает мне, что в этих лавках не найти никаких лицензий, выданных орденом Каликса. Никаких документов с печатью в виде чаши, подтверждающих, что магия внутри легальна. Дверь в «Шестой Дом» со стоном приоткрывается, и я обнаруживаю, что бочком пробираюсь к единственной нормальной витрине, которую вижу: витрине книжного магазина, где на подоконниках навалены толстые фолианты в кожаных переплетах.