Я сжимаю кинжал. Слова Бродерика толкают меня к двери.

Неудивительно, что тот парень почти сбежал из Астролатории. Всю жизнь его растили, чтобы исцелять, а потом сунули в дверях нож. Орден Леонтии всегда казался самым близким к нашему.

До сегодняшнего дня.

Сегодня я вижу разницу между нами. Он, вероятно, не понял, зачем она дала ему этот кинжал. А я понимаю. Но в животе скапливается что-то мерзкое и кислое. Оно сжимается и скручивается, когда я касаюсь двери. Тяжелая плита с шипением распахивается и из нее веет потоком холодного воздуха. Я не решаюсь оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли за мной веспер и не оборачиваюсь, когда дверь закрывается с тихим, но зловещим стуком.

После мрамора и золота, после экстравагантности всего здания, обсерватория кажется удручающе пустой, хотя эта круглая каменная комната с пылающими факелами больше напоминает мою астролаторию дома. Ноздри щекочет сырой воздух, запах затхлого камня и выветрившихся благовоний смешивается с чем-то металлическим, что оседает на задней стенке горла.

Я знаю этот привкус, но нигде нет ни единого пятнышка крови.

Я подавляю кашель, чтобы не нарушать тяжелую тишину. Века ритуалов до блеска отполировали светлый пол под моими босыми ногами. Ко мне тянется ледяной ветерок, играя волосами и покрывая все тело мурашками. Подняв глаза, я вижу бесконечную ночь. Над круглым залом нет потолка, даже стеклянного, чтобы отделять это пространство от Звезд. Они так близко, что у меня чешутся пальцы — так и хочется дотянуться и сорвать одну с неба.

Но я здесь не для этого.

Я опускаю взгляд, мои глаза привыкают к тусклому свету огня и находят алтарь. Но мое внимание привлекает высокий мужчина, стоящий на другой стороне зала. Грудь сдавливает, внутри все сжимается, с каждым вздохом сильнее. Он не один, но почему-то я вижу только его. Он не двигается и не говорит, но его присутствие такое же властное и подавляющее, как небо надо мной.

На фоне тусклого камня, в своей черной форме, он кажется теневой колонной. Алый плащ, спадающий с его широких плеч до самых ремешков ботинок на толстой подошве — единственное цветное пятно в комнате.

Этот цвет носят только Инквизиторы, высшие чины Ордена Мариуса. Это настолько почитаемая и священная в своем предназначении должность, что многие вторые сыновья и дочери аристократов из их ордена тренируются с тех пор, как начинают ходить, чтобы подготовиться к ней. Мало кому удается достигнуть цели. Но те, кто смог, в знак непоколебимой преданности делу защиты народа Антареса отказываются от всего — от брака, детей и даже своих собственных имен — и становятся просто Инквизиторами.

В Антаресе наберется лишь горстка тех, кто носит этот титул. Инквизитор путешествует по континенту, поддерживая закон, и его никто не контролирует, кроме короля и верховного веспера.

Когда я была маленькой, в Дамалис приезжала действующий Инквизитор, но это было так давно, что мои воспоминания о ней скорее ощущения, чем конкретные образы. Дыра в животе. Ощущение, что я маленькая, ничтожная. Тянущая тревога в груди, которую невозможно игнорировать. И все это завернуто в алый цвет.

На голову этого Инквизитора накинут капюшон, в полутемном помещении скрывая его лицо еще сильнее. Я делаю шаг в его сторону, словно он держит какую-то невидимую нить, и я не могу сопротивляться ее притяжению. Он наклоняет голову, и капюшон сдвигается ровно настолько, чтобы я увидела, как слегка изгибается уголок его губ, как будто он знает, что я иду к нему и ни к кому больше.

Это движение разрушает чары. Я останавливаюсь, вспоминая, что мы не одни.

По бокам от него стоят еще двое, их парное оружие готово к удару. Серебряная вышивка на форме выдает в них рыцарей, это высший ранг, которого может достичь человек без крови аристократа.

Один из рыцарей женщина, ее лицо состоит из сплошных резких линий и грубых углов, словно оно высечено из черного камня гор Стигии. А с мечом за спиной она выглядит такой же прекрасной и смертоносной, как их непреодолимые пики. Второй рыцарь красив, несмотря на бледную паутину выпуклых шрамов, уродующих одну сторону его загорелой шеи и тянущихся к скуле. Его глаза с беспокойной энергией то и дело стреляют на дверь, что наводит на мысль о том, что ему не терпится выйти и добавить своему в остальном безупречному лицу еще больше увечий.

— Представь себе, что их здесь нет, — раздается у меня за спиной голос веспер, и я чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности. Я совсем забыла о ней. — Они лишь наблюдают за твоей церемонией.

Наблюдают. Одно-единственное слово врезается в меня наотмашь. Для моих зрителей я не более, чем девчонка с ножом, направленным на звезды, и они ждут, когда я пущу его в дело. Я заставляю себя перевести взгляд на алтарь. Это простой каменный постамент, пустой, если не считать черной шелковой ткани, наброшенной на что-то, имеющее форму птичьей клетки.