Она не возражала и пошла за мной. Мы вошли в длинный и узкий канал, который змеёй бежал через побережье от моря к кораблю. По щиколотку в воде мы подошли к его корпусу. Чтобы попасть внутрь через расщелину, нам пришлось пригнуть головы. Мы смогли пройти, не поцарапавшись и не опускаясь на колени. Внутри запах гниющего дерева, смягчённый ароматами мальвы и тропической розы, совсем не воспринимался как неприятный. Здесь дневной свет был заметно слабее, и он перестал пугать меня. Светлая тёплая дымка освещала и внутренние стены с разными выступами, и клевер, растущий по обеим берегам канала. Мы с Мариной повернулись лицом друг к другу. Мы словно оказались в бальном зале, настолько просторным и тёплым оказался трюм Галеона Гесперид.

– Мы можем остаться снаружи, – сказала Марина, совсем не стремясь меня упрекнуть. – Я никого не видела на берегу за всё то время, что я здесь обитаю и работаю.

– Я не хочу этого снаружи. Я хочу, чтобы был кров, и чтобы под его укрытием мы были только с тобой вдвоём.

– Это всё твоё, Марк-Крайер.

Я положил ладони ей на лицо и поцеловал. Мы, не прекращая целоваться, выбрались из канавы, опустились на колени на одном из её поросших клевером склонов со всей церемонностью и заботой. Море что-то шептало нам. Так, стоя на коленях лицом к лицу, мы стали раздевать друг друга. Я снял кольчугу с её плеч и позволил той упасть на землю позади Марины. Она расстегнула мою тунику, скинула её с меня и надавила своей нормальной рукой на мою грудь. Её глаза не отрывались от моих.

– Ребёнок, Марк-Крайер, ты боишься, что будет ребёнок?

– Нет, – ответил я. У меня не было времени, чтобы объяснить.

– А я не боюсь, если будет ребёнок. Даже если мы не поженимся. Но если тебе неприятна мысль, что моё уродство передастся по наследству, если ты думаешь, что я аморальна, решаясь на…

– Не будет детей, – сказал я.

Он посмотрела на меня с удивлением, любопытством и ожиданием объяснения.

– Не будет детей, потому что мне не дано родить их, Марина. Мы оба с тобой попали под действие пепла. Но моё наказание куда строже твоего – стерильность. Невидимая, но коварная.

Через какое-то мгновение она спросила:

– Ты уверен?

– Мне сорок один год. – И я понял образ древнегреческой Медузы – мощную травму прошлого. – Это имеет для тебя значение?

Она наклонилась вперёд и поцеловала меня быстро.

– Нет. Я бы с радостью родила твоих детей. Но если бы они были … неправильными – такими, как я … я бы возненавидела себя, что заставила их страдать.

Мы соединили наши рты. Затем мы отодвинулись друг от друга и неловко закончили раздеваться. И хотя мы были уже взрослыми людьми и прощали друг другу наши человеческие недостатки, наша неловкость смущала нас обоих. Марина отвернулась и разгладила свою сброшенную кольчугу, чтобы сделать это место более удобным. Эта задержка тоже нас смутила, но мы обнялись и соединили наши обнажённые тела, осторожно опустившись на эту кольчугу. Мы позволили нашей замедленной страсти заглушить и наше дыхание, и плеск воды о дерево.

Не думая об этом, я двигался медленно, осторожно и ритмично. Марина своей шёлковой рукой гладила мою поясницу, а морским крылом – порождением пепла – держала мой бок. Когда я кончил, Марина не отпустила меня, как будто я был частью её, и мы так и лежали прижавшись друг к другу, пока не померк тускнеющий дневной свет.

По мере того, как опускалась ночь, её лоно всё сильнее и сильнее пахло морем, и вскоре мы заснули, обнявшись в гамаке и вдыхая (как и должно быть) ароматы морских просторов.

Назавтра было рождество, и мы увидели белых выдр, резвившихся на песке.

II

Нет человеческой жизни, которая бы не нарушила заповедь «Не заботься ни о чём». В этом – трагедия греховности человека. Трагедия людей, которые зависят от Бога, но стремятся стать независимыми и самодостаточными.

Рейнхолд Нибур

Мы поженились в первый день нового столетия.

Церемония состоялась на берегу залива Прелестный Угольный Мешок. Небо пульсировало сине-белым, как глаза гадюки. Дул мягкий бриз, и паруса судов в гавани раздувались, словно беременея от него. Наварх присутствовал среди наших гостей, однако он не верховенствовал на нашей короткой свадебной церемонии, о чём мы просили его. Вместо этого, после того, как были произнесены торжественные обеты, он поговорил со мной несколько минут на абстрактные темы и поцеловал Марину в щеку, пожелав ей счастья. Марина пыталась его разговорить, рассказывала о белых выдрах, которых мы видели на берегу, и поддразнивала из-за чрезмерно торжественного вида в день свадьбы.

– Это не намерение разбудить, – сказала она. – Это попытка вызвать улыбку.

– О, я улыбаюсь, Марина, улыбаюсь, но по-своему.

Затем он поклонился и отошёл от нас. В течение двадцати минут он совещался с двумя пожилыми членами совета, которые оказались возле наших гостей.

Между глотками рома и обменом шутками, я не мог не бросать на него краткие взгляды. Его присутствие приковывало к себе внимание. И так как Безмятежный практически не разговаривал с Ивзом Прендиком, но при этом провёл тайное совещание с двумя моими бывшими коллегами, всё это бросало тень на происходящее. Я не мог убедить себя в том, что три этих почтенных человека обсуждали только многочисленные социальные проблемы Принесённого Ветром.