Осторожный Безмятежный обиделся на полусардоническое замечание, которое я бросил на заседании совета (при чём, клянусь, я совсем не помню, что это было за замечание) и приказал мне покинуть его покои. Я усугубил ситуацию, упорствуя на своём, и к тому же ещё и усомнился в состоянии его психического здоровья. Как такая ничтожная вещь, задал я вопрос, могла вызвать столь не адекватную реакцию? И если бы он меня не любил, то меня вообще просто убили бы.

Вместо этого я был сослан почти на четырнадцать месяцев в государственную колонию рыбаков, проживавших на острове Барбос-он-Мариголд, который находится к югу от нашего острова Петля Охранника. Этих людей сделали рыбаками и поселили на Барбосе, потому что они были мутантами, заметно отличавшимися от нас. Они вызывали отвращение либо своим внешним видом, либо зловонным запахом, обусловленным различиями в химических процессах организма. Многие из них напоминали видом и запахом зверей со слезящимися глазами. Но они относились ко мне хорошо, и я стал для них своим, плавая на лодках и работая с сетями всё время этой ссылки. Безмятежный простил меня, когда я послал ему сообщение, что обещаю во всём беспрекословно его слушаться.

По возвращении у меня почти не было времени думать о Марине и о браке. Мои обязанности, как ни удивительно, резко возросли. Мне поручили бесчисленное множество административных функций по управлению Дворцом Наварха, а также много дней я проводил в герметичных помещениях Затонувшей Библиотеки. На дне залива Прелестный Угольный Мешок я работал вместе с людьми, которые продолжали монашеские традиции по сохранению накопленных человечеством знаний. Формально, несмотря на профессиональную принадлежность, все жители острова Петля Охранника являлись или монахом, или монахиней, подчиняющимся верховной власти нашего аббата – Наварха. Но постепенное, удивительным образом случившееся, крушение веры превратило Принесённое Ветром в светское общество, которое, правда, было жёстко иерархичным и строго управляемым. Монашеская работа в Затонувшей Библиотеке выполнялась потому, что её построили для нас Совершенные и они потребовали, чтобы мы переписывали и упорядочивали интеллектуальные достижения человечества. Мы вынуждены были этим заниматься. Так что Осторожный Безмятежный полностью загрузил меня работой, поручив контролировать этот процесс, а также множество других дел непосредственно в городе.

Мы с Мариной виделись очень редко. Возможно, мне нужна была передышка, чтобы не упасть в обморок от усталости, чтобы хоть немного пообщаться с другими людьми. Но Наварх напомнил мне о моей обязанности перед ним. Я никак не возражал до тех пор, пока однажды Безмятежный не положил свою тяжёлую руку на моё плечо и не сообщил, что после моего ещё одного пребывания в Ацтека Нуева под потухшим вулканом он позволит мне уйти со службы на пенсию и потом только время от времени будет обращаться ко мне за советом и дружеской поддержкой.

И я согласился на поездку к Совершенным.

Но до самого отъезда я был занят работой. Я редко виделся с теми, кто не был занят той же работой и теми же проектами, что и я. У меня не было времени ни на верховую езду, ни на на поэзию.

Вечером накануне моего отъезда к Совершенным, однако, Марина тайно пришла в мои апартаменты-офис и расспрашивала меня о прошлой поездке. Мы проговорили несколько часов, потягивая ром из хрустальных бокалов. Когда она собиралась уходить, то сказала мне быть осторожным и подарила целомудренный девичий поцелуй в нос – типа, до встречи, мой второй отец.

Сейчас она поцеловала меня обещающим поцелуем женщины, который та дарит своему любовнику. Я любезно вернул его ей, но, хотя понимая всю необходимую любезность, сделал это куда страстнее – прикоснувшись языком к теплу, струившемуся между её губ. Наконец мы оторвались друг от друга. Она сделала шаг назад и посмотрела на меня.

– Привет, – сказал я. Неистовое солнце было небольшим и белым.

– Привет, Марк-Крайер.

– Обычно меня так не приветствуют. Наварх трясёт мою руку, потом отдаёт меня членам совета на тридцатичасовой разбор полётов. И в течение трёх дней ни один из этих сукиных сынов меня ни разу не поцелует.

– И даже мой отец?

– Да. Когда мы закончили, он дал мне коня и велел исчезнуть.

– И ты исчез?

– Пока не так, как мне хотелось бы. Покажи мне, что ты делаешь, и где ты разбила свой лагерь. Этот старый Галеон Гесперид всё ещё крепок, чтобы обеспечить убежище для леди-ботаника? – я указал на ров, что море промыло к кораблю. – Этот канал выглядит зловеще.

– Нет, не зловеще, – ответила она. – Пошли.

Мы пересекли палубу. Наши ноги касались соцветий, стеблей и блестящих листьев, колыхая их. Они вылезли из земли, накопившейся на палубе, и морской солёный бриз оживлял растения, распространяя их аромат повсюду.

Мы спустились внутрь бака.