Ощущать, как ее тело дрожит под натиском неконтролируемых эмоций, — все равно что чувствовать нож, который вонзается в меня снова и снова. Но я не отстраняюсь. Я не в силах облегчить ее боль. Но, по крайней мере, я могу разделить эту скорбь вместе с ней. Тени обвивают нас, скрывая от остального мира. Создают для Касс убежище, чтобы она могла выпустить все наружу. И я держу ее. Неважно, насколько громко она кричит. Неважно, насколько невыносима ее боль.

В какой-то момент дрожь стихает. Дыхание становится ровным, и мягкий свет робко просачивается в кокон моих теней. Он озаряет каждую черту ее прекрасного лица, когда Касс поднимает голову, чтобы посмотреть на меня глазами из чистого золота. От ее абсолютной уязвимости у меня перехватывает дыхание. Ни дерзкого блеска, ни колких замечаний. Только ее пальцы, которыми она так нежно гладит меня по щеке, что от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Мои руки смыкаются вокруг нее крепче, а ее тело с идеальной точностью прижимается к моему. Словно ее место именно здесь.

— Помоги мне забыть.

На этот раз ее голос звучит уверенно, но слова слетают едва уловимым выдохом у самых губ. Она прижимается ко мне, позволяя почувствовать каждый миллиметр ее изгибов. И я знаю, что должен сказать «нет». Оттолкнуть ее прежде, чем она совершит то, о чем позже пожалеет. Но мои мышцы отказываются подчиняться, как и мои губы, когда Касс выдыхает последнее слово, уничтожая оставшееся между нами расстояние:

— Пожалуйста.

18 ГЛАВА

Касс

Ощутить вкус Нокса — все равно что пролить бальзам на мою кричащую душу. Боль, что грозила разорвать меня изнутри, становится тише, глуше, пока не превращается в едва заметную пульсацию, которую я способна игнорировать. Решительно сажусь к нему на колени и обвиваю его ногами. Из груди Нокса вырывается стон, который он явно не планировал издавать. Слишком очевидна эта внутренняя борьба. Его руки напряжены — он одновременно готов и оттолкнуть меня, и притянуть к себе еще ближе. Губы, мягкие и в то же время неподвижные, застыли в нерешительности, не зная, стоит ли отвечать на поцелуй. Но мне это необходимо. Больше, чем воздух. Мне нужен он и то опьяняющее действие, которое он на меня оказывает. Потому что иначе я просто не знаю, как жить дальше. Как забыть то зрелище, что выжжено на моей сетчатке. Солей. Вернее, то, что осталось от Солея после того, как туман окончательно призвал его к себе.

Поэтому я углубляю поцелуй, провожу языком по его нижней губе, пока его ладони не смыкаются на моей талии, и трусь своим центром о доказательство того, что происходящее не оставляет его равнодушным. Нокс срывается на проклятия. Наверное, с моей стороны несправедливо так сильно давить на него. Просто беззастенчиво пользоваться тем, как наши тела реагируют друг на друга. Но, когда его губы раскрываются и он отвечает на поцелуй так же неистово, все мои сомнения улетучиваются.

Из меня вырывается всхлип, и в этот миг я просто существую. Существую, пока мои ладони скользят по его плечам. Существую, пока моя грудь трется о него сквозь мокрую ткань белья. Существую, будучи не в силах насытиться его вкусом.

— Мы не должны… ты расстроена… — выдыхает Нокс между двумя поцелуями, но я не даю ему закончить фразу, потому что мне не нужно его благородство. За последний час его нежные прикосновения по кусочкам вытащили меня из беспросветной глубокой бездны. Пробили оцепенение, с которым я брела по коридорам крепости, и теперь они нужны мне, чтобы сгореть дотла в этом пламени.

И все же я чувствую, как Нокс сдерживается. Потому что он благородный человек. Не подлец и не бессердечный принц, как я его когда-то называла. Поэтому я впиваюсь пальцами ему в волосы и удерживаю его лицо рядом со своим, чтобы он не просто услышал, а почувствовал: каждое следующее слово — чистая правда:

— Я хочу тебя. Ты нужен мне. Подари мне одну эту ночь.

Наши лица замирают в миллиметре друг от друга. Было бы так легко податься вперед и снова соединить наши губы. Вместо этого я ловлю его взгляд и тону в этих потрясающих серебряных глазах, позволяя ему видеть все без остатка. Мою боль, мою вину и страсть. Я умираю от желания. И если быть честной с самой собой, это началось с той самой ночи в трактире.

Завороженно наблюдаю за тем, как он ищет на моем лице хотя бы намек на неуверенность. Как, даже не найдя его, все еще колеблется, размышляя, способна ли я сейчас принять такое решение. Он жаждет этого пламени между нами так же, как и я. Я чувствую это. И все же ради меня он готов обуздать его.

Все это делает меня лишь решительнее. И когда я оказываюсь на грани того, что едва могу выносить это ожидание, а единственным моим страхом становится мысль о том, что он откажет мне, его сопротивление рушится.

Наконец-то.