— Комнату убрать и обставить заново. — Слова не обращены к кому-то конкретно, но с места срывается Айнур. С кивком он выходит, и я знаю, что тот лично проследит за уборкой, пока не будет выметен последний осколок.

Лоэлия следует за ним, и лишь Кайрос медлит. Я с удивлением смотрю на своего первого офицера, который с трудом скрывает недовольство.

— Похороны? Он не служил в легионах теней и погиб не как воин, — с обвинением в голосе он указывает на изуродованное тело на полу.

Я прищуриваюсь. Хотя Кайрос и понизил голос, здесь не то место и не та компания, где он вправе оспаривать решения своего принца, пусть даже как друг.

— Это наша земля лишила его возможности умереть достойно. И возвращение ему этого достоинства не должно даже обсуждаться. Окажись ты на его месте, я надеюсь, к тебе бы проявили такое же милосердие.

На лице Кайроса видна внутренняя борьба. Возможно, это связано с тем, что именно ему придется принять на себя первый удар отцовского гнева, когда он займется похоронами.

— Ты ведь понимаешь, кто они такие? Игры начинаются уже завтра!

От этого скрытого упрека мои брови хмуро сдвигаются к переносице. Конечно, я это понимаю. Как и то, что ни отец, ни Кайрос не в восторге от того, на что я потратил последние циклы. Но я не стану оправдываться за попытку спасти жизнь. Пусть даже она оказалась напрасной.

И все же бывали мгновения, когда приближающиеся Игры теряли всякий смысл. Мгновения, когда значение имело лишь пылающее золото пары глаз и мягкое прикосновение губ к моим.

Я отгоняю угрызения совести, прежде чем они успевают поглотить меня, и полностью сосредотачиваюсь на старом друге.

— Ты на моей стороне или нет?

Этот вопрос заставляет Кайроса содрогнуться. Я вижу это по тому, как шок проносится по его лицу, а пальцы сжимаются в кулаки. И мне самому он загоняет ржавый гвоздь в грудь. Потому что я не хочу сомневаться в его верности. Но мне нужно быть уверенным, что у него нет сомнений в нашем деле.

— Разумеется, — наконец рычит он. — Всегда, мой принц.

Больше говорить не о чем. Он резко кланяется и решительным шагом скрывается из виду.

Тяжелый вздох просится наружу. В это мгновение мне хочется сделать дюжину вещей сразу. Проведать Касс. Броситься вслед за другом, чтобы уничтожить все то недопонимание, что тлеет между нами. Но долг заставляет меня снова повернуться к Приме.

Она смотрит на меня со смесью недоверия и изумления. Принц Теней, отдающий последние почести воину света. Похоже, мы творим историю. Но мне плевать, кого мои приказы разозлят или удивят. Никто не должен остаться в памяти друзей монстром, и у каждого должна быть возможность достойно проститься с любимым человеком.

Поэтому я не отвечаю вопрос, что читается в ее глазах, а с полной серьезностью произношу:

— Будьте уверены, обо всем позаботятся. Как о похоронах Солея, так и о ваших нуждах в этой тяжелой ситуации. Могу ли я что-то сделать для вас и ваших спутников прямо сейчас? — взмахом руки я указываю на Приму и ее друзей, несмотря на грызущее меня нетерпение. Как принц, я обязан представлять свой Двор с лучшей стороны. Даже если что-то во мне кричит, что меня оценивают совсем не те золотые глаза.

— Это крайне… великодушно с вашей стороны. Думаю, всем нам нужно время, чтобы осознать случившееся. — Взгляд Примы перемещается на тело ее друга, и на секунду я пугаюсь, что ее сейчас стошнит. Но она лишь с трудом сглатывает. — Если возможно, освободить нас до конца цикла…

— Разумеется, — немедленно заверяю я, прекрасно понимая, что от этого решения отец придет в бешенство. Впрочем, я не собираюсь спрашивать у него разрешения. Пусть лютует — его руки связаны, если только он не захочет подорвать мой авторитет прямо накануне Игр Дня и Ночи. — Отдыхайте и уделите скорби столько времени, сколько необходимо. Если есть традиции Двора Дня, которые следует соблюсти при похоронах, обратитесь к Кайросу. Ваше желание будет для него приказом.

Прима лишь молча кивает, но выглядит заметно бледнее, чем несколько минут назад. Шок, кажется, все больше уступает место осознанию того, что на самом деле произошло.

— Наши народы разделяет больше, чем связывает. Но перед смертью в итоге все равны. Так что не стесняйтесь, если вам что-то понадобится, — с этими словами я прощаюсь и ухожу, прежде чем изумление сойдет с лиц светорожденных. Я не вправе разделять их скорбь и не могу утешить их. Да и как я мог бы, если сам являюсь символом той земли, что превратила их друга в монстра?