К счастью, мы никого не встречаем на своем пути, пока не добираемся до цели, и я со своей драгоценной ношей на руках не переступаю порог собственных покоев. Ногой я захлопываю за нами дверь, но в прихожей не задерживаюсь. Только сбрасываю свои сапоги и помогаю Касс освободиться от ее обуви. Затем направляюсь прямиком в примыкающую купальню и встаю вместе с Касс под лейку душа. Стоит мне призвать каплю своей силы, как на нас сверху начинает литься теплая вода. Мне плевать, что я полностью одет. Плевать, что у отца случился бы припадок, узнай он, кого я только что впустил в свои покои. Боги, мне было бы плевать, явись сюда в эту секунду сама Королева Солнца. Все, что имеет значение — это сверток в моих руках и золотые глаза, которые вспыхивают, когда первые капли воды пропитывают ее плащ.

Она издает тихий вздох, и я делаю воду чуть теплее, одновременно ворча:

— Сейчас мы тебя отмоем.

Большим пальцем я провожу по брызгам крови на ее щеке. Под этим мягким прикосновением и ровными струями воды они бесследно исчезают. Мне нравится, как моя бледная кожа контрастирует с ее загаром. Как идеально ее щека ложится в мою ладонь. Как она смотрит на меня своими огромными глазами, словно только сейчас по-настоящему замечая.

— Нокс… — тихо слетает мое имя с ее губ, заставляя дрожь пробежать по спине.

— Все хорошо, mi sol. Просто отпусти это. Я обо всем позабочусь, — голос звучит хрипло от этого обещания, а ее безмолвный ответ, когда она роняет голову мне на грудь, полностью меня обезоруживает. Я вовсе не нежный. Меня воспитывали иначе. Но в это мгновение я клянусь самому себе стать для Касс всем, в чем она сейчас нуждается.

Осторожно, будто она может разбиться от одного неверного движения, я опускаю ее на выложенный плиткой пол, который уже прогрелся под струями теплой воды. Ее плащ насквозь промок и облепил тело. С ворчанием я стягиваю тяжелый капюшон с ее головы, высвобождая золотистые пряди. Она не сопротивляется, поэтому я расстегиваю брошь на ее шее и небрежно отбрасываю плащ назад.

Темная вода стекает в слив, смывая первую кровь с тела Касс и моего. Но этого недостаточно. Недостаточно, пока в ее глазах тлеет хотя бы искра пережитого ужаса. Тогда я беру кусок мыла, лежащий в корзинке рядом, и опускаюсь перед ней на колени.

Касс снова опускает взгляд на свои руки, которые безвольно лежат на коленях, сжатые в кулачки. И все же ей не удается скрыть от меня легкую дрожь, и железная решимость сжимает мое горло.

Это недопустимо.

Добавив немного воды, я вспениваю мыло, прежде чем взять ее руки в свои. Они зажаты и напряжены, поэтому я начинаю очищать их мягкими движениями, пока мышцы не расслабляются под моими прикосновениями. Только тогда я осторожно разжимаю ее пальцы и намыливаю ладони. Хотя кровь исчезает уже через несколько секунд, я не останавливаюсь до тех пор, пока не чувствую, как плечи Касс опускаются и она полностью отдается моей заботе.

Вопросительно я тяну за край ее облегающей рубашки с длинным рукавом. На светлой ткани отчетливо выделяется каждое темное пятно. Не думаю, что Касс захочет оставаться в ней, и действительно — она тут же поднимает руки, позволяя мне стянуть ткань через голову. Я стараюсь не обращать внимания ни на тонкое кружевное белье, показавшееся под ней, ни на безупречную кожу, пока скольжу куском мыла вверх по ее рукам. Тому, что она делает со мной, здесь совсем не место. И все же невероятно трудно не думать о ее изгибах под моими ладонями, когда я перехожу от плеч к ребрам и спускаюсь по спине. Особенно когда она доверчиво прижимается к моим рукам, а в памяти всплывает воспоминание о ее сладком вкусе на моем языке.

Но я беру себя в руки и смываю самую страшную грязь со своего тела тоже. Касс должна чувствовать себя здесь в безопасности. Под защитой. Ни в коем случае не под давлением. Ни с моей стороны, ни от воспоминаний о смерти Солея. Поэтому я не снимаю рубашку, а лишь намыливаю ее снаружи, отложив плащ в сторону.

Только когда мы оба пахнем лимонным мылом и густые клубы пара заволакивают купальню, я снова опускаюсь на колени перед Касс и одним пальцем мягко приподнимаю ее подбородок. Я рад, что большую часть густой темной жидкости удалось смыть. Было бы невыносимо касаться Касс, пока она испачкана кровью. Тем более когда она смотрит на меня большими, невинными глазами, заставляющими меня забыть обо всем на свете.

Кто она. Кто я. Кем мы должны быть.

— Я убила его, — ее хриплый шепот вонзается мне прямо в грудь.

Из-за меня. Она убила его, чтобы спасти мне жизнь. И я хотел бы повернуть время вспять ради нее. Хотел бы сам нанести последний удар. Но наши желания ничего не значат. Они разбиваются о реальность, не оставляя ничего, кроме острых осколков.

— Я знаю. — Слова жгут горло, словно раскаленные угли, и все же правда — это единственное, что я могу ей дать. Правда и моя поддержка, как только ее глаза наполняются слезами. Я прижимаю ее к своей груди, и Касс позволяет это без всякого сопротивления.