Это длится всего долю секунды, но Кассия сбивается с такта, когда это прозвище застает ее врасплох. И меня наполняет определенное удовлетворение от того, что по крайней мере эта вещь не была частью спектакля. То, как загорались ее глаза всякий раз, когда эти два коротких слова слетали с моих губ. Словно они хотели соответствовать этому прозвищу.

Я пользуюсь моментом и целюсь ей в плечо, но она в последнюю секунду отражает удар. При этом мы оказываемся так близко, что ее частое дыхание касается моей кожи.

— У меня есть для тебя слова, но они тебе не понравятся.

Язвительная. Дикая. Потрясающе красивая. Захочет ли она услышать мои? Ведь они занимают все мое существо, когда наши взгляды встречаются. Отдельные пряди выбились из ее косы, подчеркивая огненный блеск в глазах. Они все такие же завораживающие, какими были в снежную бурю. Или в моей постели, когда она выкрикивала мое имя. Но я идиот, раз цепляюсь за эти воспоминания. Потому что Касс передо мной — Кассия, Прима — жаждет моей крови. Не моего сердца.

И она не колеблется ни секунды. Плавным движением Кассия отталкивает мой меч в сторону, и мы, тяжело дыша, отскакиваем друг от друга, пока я с трудом удерживаю оружие в руке.

Она хороша. Чертовски хороша. А я отвлекся на желание, которое она до сих пор умудряется пробуждать в моем теле.

Я стискиваю зубы, когда мы начинаем кружить напротив друг друга. В центре, между нашими обнаженными клинками — амулет. Как символично. Краеугольный камень нашего существования.

— А ты попробуй. Ты бы удивилась, узнав, сколько всего мне хотелось бы услышать, — на моих губах появляется саркастичная ухмылка. — Например, то, что ты принцесса, до того, как я улегся ради тебя спать на пол.

Глаза Кассии сужаются при упоминании трактира в Чиэло. И я на мгновение задаюсь вопросом, изменила ли та ночь все и для нее тоже. Потому что я не помню, чтобы когда-либо ощущал такой покой, как в тот момент, когда жесткие половицы врезались в спину, а она рассказывала мне о пологих холмах и Лазурном море.

— Очарователен, как и всегда, Эстрелла. — с моей фамилией на губах как с проклятием Кассия снова бросается вперед. Однако на этот раз я готов, и ее удар уходит в пустоту, пока сам описываю еще один круг у Небесного амулета. Кассия быстро восстанавливает равновесие. Каждый ее шаг тверд и отточен, хотя десятки укусов на теле все еще кровоточат и наверняка затрудняют движения. Но в ее глазах нет боли, лишь неукротимая ярость, когда она устремляет на меня взгляд и угрожающе поднимает копье.

— Скажи мне, это было спланировано — то, что мы ночевали в одной комнате? Как и то, что Айкан специально тянул время, заставляя нас остаться еще на одну ночь? Потому что я правда хочу понять, в какой именно момент ты решил обречь Солея на смерть.

Чистая ярость вибрирует в ее следующем ударе. Я чувствую это по силе, проходящей сквозь мой меч. И вижу по искрам света, которые рождаются от ее движений. Мои тени тоже пробуждаются от этого наглого обвинения. Они шипят и рвутся в бой, но я их сдерживаю. Потому что магия — способ для слабаков, чтобы закончить этот бой. А я хочу чувствовать. Каждую каплю ее презрения, пока наше оружие сталкивается снова и снова. Боль в теле, когда я требую от него все больше и больше. Это искупление, это упоение. Это именно то, что мне нужно, чтобы дать выход горечи, которую пробуждает во мне обвинение Кассии.

— Ты все еще цепляешься за эту сомнительную теорию? Просвети тогда, какая мне от этого выгода? Ты правда думаешь, что мне нужно выводить из игры твоих союзников, чтобы победить тебя? Я готовился к этому всю жизнь. И намерен одержать победу честно.

С каждым словом мои удары становятся жестче. Шаг за шагом я тесню Кассию назад, используя свое физическое превосходство, чтобы загнать ее в угол. И прежде чем она успевает ускользнуть ловким движением, я убираю одну руку с рукояти клинка, чтобы зажать ее между своим телом и полуразрушенной стеной. Это рискованный маневр. Прямо-таки дилетантский. И я уверен, что сохранил все свои конечности только потому, что Кассия не ожидала от меня такой безрассудной выходки. Ведь одного поворота ее копья хватило бы, чтобы лишить меня руки.

Вместо этого она дрожит, зажатая моим телом. Наше оружие сцеплено, как и наши взгляды. Не знаю, что она может прочесть на моем лице. Видит ли она боль, оставленную ее обвинениями, ведь это именно она лгала мне с самого начала. Замечает ли желание, которое захлестывает мое тело, стоит мне оказаться так близко к ней.

Как бы мне хотелось отшвырнуть меч и позволить нашим языкам продолжить этот бой. Скользить ладонями по ее изгибам, вместо того чтобы удерживать в ловушке из своих рук. Снова увидеть, как ее глаза горят для меня, а не мучительно сгорать в их ненависти.

— Честно? Тебе следовало подумать об этом до того, как твоя мачеха отравила Ди. И до того, как ты затащил меня в свою постель, чтобы расчистить ей путь, — ее голос хрипит от подавленных эмоций, и у меня вырывается горький смешок. Потому что все настолько запутано, что я даже могу понять, почему она так думает. Потому что моя семья показала себя с худшей стороны. Потому что на ее месте я бы тоже себе не поверил.