— Папа! — Я буквально продиралась сквозь воду, которая доходила мне уже до бедра. — Нам надо валить!

Он уже стоял у двери — в штанах и лёгкой куртке.

— Шевели поршнями, — крикнул он, подзывая меня к себе и указывая на выход. В его обычно ворчливом голосе теперь звенела дикая паника. — Может, мы успеем…

— Пап, — выдавила я, перебивая его и ошарашенно уставившись в окно. Он проследил за моим взглядом и судорожно втянул носом воздух. Весь наш палисадник и улица за ним превратились в бушующий, ревущий поток. Стоит нам сейчас высунуть нос наружу — и нас мгновенно унесёт этим бешеным течением. Сама-то я плавала сносно и как зомби утонуть не боялась, но вот мой отец… У него не было зомби-паразита, который вытащил бы его с того света, да и плавал он, откровенно говоря, как топор.

Я мертвой хваткой вцепилась в его руку:

— На чердак, — скомандовала я, пока сердце колотилось со скоростью миллион ударов в минуту. — Нам нужно выбраться на крышу!

Мы начали продираться сквозь стремительно прибывающую воду. Папе пришлось подсадить меня, чтобы я смогла дотянуться до оборванного шнура от люка чердака. Откидная лестница была хлипкой, старой и качалась как проклятая. После короткой матерной перепалки на повышенных тонах о том, кто должен лезть первым, отец успел добраться почти до самого верха, когда одна сторона лестницы с треском надломилась. Кое-как он всё-таки залез наверх, а я, врубив свою зомби-силу, буквально взлетела по сломанным перекладинам и запрыгнула на чердак.

Я ожидала, что здесь будет кромешная тьма, но отец вытащил фонарик и принялся светить им по сторонам.

— Откуда тут фонарь? — удивилась я.

— Схватил на кухне, — бросил он. — И слава богу. Жаль только, ломик или топор не догадался прихватить.

— Единственный ломик лежит в сарае на заднем дворе, — напомнила я ему. А сарай к этому моменту, походу, уже ушёл на дно целиком.

Он злобно насупился, но в уголках его глаз застыл леденящий страх. Вода продолжала прибывать, уверенно ползя вверх по лестнице. Мы оба прекрасно знали истории людей, которые заживо утонули, спасаясь на чердаках во время урагана «Катрина» просто потому, что оказались заперты в ловушке. Я знала ребят из затопляемых районов, которые специально держали на чердаках топоры, чтобы в крайнем случае прорубить себе путь через крышу. Но мы-то, блядь, никогда такой хернёй не заморачивались. Ну и на кой хрен нам это надо было? Подобное дерьмо всегда случается с кем-то другим. Но только не с нами.

Ага, конечно. Насмерть, сука, забей.

Отец продолжал лихорадочно водить лучом фонарика по углам, словно надеялся, что топор или лом материализуются из воздуха по мановению волшебной палочки.

— Это грёбаное наводнение не могло, блядь, подождать ещё пару часов, чтобы я хоть немного выспался, — проворчал он.

Я согласно хмыкнула, после чего подошла к скату крыши и постучала костяшками пальцев по дереву. Нашему дому было не меньше полувека, и на моей памяти кровлю тут ни разу не меняли — так что оставался шанс наткнуться на какое-нибудь старое, трухлявое место, которое получится проломить.

Я прошла чуть дальше в глубь чердака, а затем мельком оглянулась на отца. Он сидел на корточках, копаясь в коробках, которые валялись здесь, походу, ещё с прошлого века. Пока он стоял ко мне спиной, я глубоко вдохнула, поудобнее ухватилась за стропило и со всей дури вмазала ногой по фанерной обшивке крыши.

Внутри стопы что-то громко хрустнуло, и меня прошила острая вспышка боли, но мне всё же удалось оставить в фанере приличную вмятину с трещинами. Сжав зубы и забив на боль, я врезала ещё раз — и на этот раз дерево поддалось, расколовшись настолько, что в дыру забил дневной свет. Пришлось замереть на пару секунд и сделать несколько глубоких вдохов, пока паразит латал мою ногу. Третий удар дался уже куда легче, хотя в стопе снова что-то надломилось. Но зато теперь мои труды были вознаграждены полноценной дырой.

Хищно ухмыльнувшись, я уцепилась пальцами за края получившейся щели и принялась с мясом вырывать куски фанеры и рубероида. Через пролом до ушей донёсся оглушительный рёв бурлящей воды, а быстрый взгляд на люк чердака показал, что вода подобралась уже к самым верхним перекладинам.

Туда же уставился и мой отец, дико вытаращив на меня глаза от шока.

— Энджел, — выдавил он, и в его голосе отчётливо прорезалась дрожь. — Ты что творишь?

На какую-то долю секунды я подумала было соврать. Сказать, что в крыше уже была дыра. Или: «Там дерево совсем трухлявое оказалось, пробилось на раз-два, прикинь, как нам повезло?». Но вместо этого я просто повернулась обратно к пролому.

— Вытаскиваю нас отсюда, — отрезала я.

Я уцепилась за край фанерного листа, с силой выдрала длинный кусок и швырнула его в сторону. На чердак хлынул поток света, и теперь я увидела полосы крови, размазанные по дереву.

— Твои руки… — прохрипел он.