Слово «напали» звучало куда сенсационнее, чем сухое «совершено нападение». Поместили старую фотографию достопочтенного Уолтера Такермана из справочника коллегии адвокатов, но снимка задержанного не было. Нападавший значился как Клайд Корсак; адрес, возраст, место работы — все неизвестно. Ему предъявили обвинения в нападении при отягчающих обстоятельствах и нескольких нарушениях законодательства об оружии, а также в появлении пьяным в общественном месте и сопротивлении при задержании. Залог назначили в двести пятьдесят тысяч долларов — довольно круто для предполагаемых преступлений, но жертвой был адвокат, а профессия обязана защищать своих. Обвиняемый должен был предстать перед судом позже в тот же день.

Саймон накинул халат, спустился на кухню конторы, сварил кофе и попытался переварить новости. С Элеанор надо поговорить, но он подождет до приличного часа. Случившееся потрясло его и могло развиваться в десятке разных направлений. Ничего хорошего из нападения выйти не могло.

Однако, слушая шипение кофеварки, Саймон сумел найти во всем немного юмора. Беднягу Уолли только что жестоко избили из-за завещания, которое уже тихо отменено, и ни он, ни его «нападавший» об этом понятия не имели.

Потом стало не смешно. Осложнений будет слишком много.

Саймон налил чашку, отнес в кабинет, включил настольный компьютер и принялся читать комментарии к статье.

Jacknut: «Предлагаю собрать толпу и напасть на все адвокатские конторы. Вооружайтесь, патриоты! Надо же как-то защищаться от закона и адвокатов!»

Ole Possum: «С чего такой безумный залог за нападение? Убийцам, черт возьми, меньше назначают. Или опять правовая система прогибается, чтобы позаботиться о своих?»

Katty Kate: «Давно пора было кому-нибудь отделать этого мелкого мерзавца. Десять лет назад он лишил мою семью собственности в какой-то грязной сделке с землей. Ему давно место в тюрьме».

Slasher: «Шесть лет назад я попал в аварию и совершил ошибку — нанял Уолли Такермана судиться со страховой компанией. Он забыл о деле и пропустил срок исковой давности. В конце концов мы конфиденциально урегулировали спор так, что он сохранил лицензию. Я бы этому типу даже полы мести не доверил».

Наконец Miss Preen написала: «Прекратите, люди. Уолли — чудесный человек и много лет мой адвокат. Очень надеюсь, что травмы у него несерьезные».

После трех чашек кофе Саймон наконец позвонил Элеанор — ровно в восемь утра. К четвертому гудку он снова гадал, что она делает со своим мобильником. Обращалась с ним с трудом. Случайные звонки из кармана были обычным делом. Нередко связь обрывалась посреди фразы, и Саймон должен был немедленно перезвонить и извиниться за прерывание. Она часто забывала надеть слуховые аппараты и кричала в трубку, вынуждая его почти кричать в ответ. Не меньше половины звонков оставались без ответа, и Саймон быстро усвоил: голосовых сообщений лучше не оставлять.

Наконец донеслось слабое:

— Алло.

— Доброе утро, Элеанор, это Саймон. Вы в порядке?

— Не очень. Вы уже слышали?

— Да, поэтому и звоню. Вы видели Клайда?

— К сожалению, да. Нам нужно поговорить, Саймон. Мне нужна помощь. Он уже трижды звонил сегодня утром и требует денег — двадцать пять тысяч, чтобы выйти из тюрьмы. И разговаривает очень злобно. По-моему, он опасен.

Еще бы.

— Элеанор, я могу прямо сейчас приехать к вам домой и все обсудить.

— Нет. Я приеду к вам в контору. — На этот раз она говорила твердо.

— Хорошо. В любое время утром. Чем раньше, тем лучше.

— Ладно. Я уже одета и готова. Буду через полчаса.

— Хорошо. Матильда будет на месте, так что осторожнее с тем, что ей говорите.

— Кто такая Матильда?

ГЛАВА 15

Последнее, что Элеанор слышала от Клайда: он работал в Ираке на Организацию Объединенных Наций и помогал разбираться с послевоенным хаосом. По его словам, он находился в настоящей зоне боевых действий, каждый день слышал стрельбу и просто хотел дать о себе знать, чтобы Элеанор понимала: он занимается важным делом. Это было несколько лет назад. Как обычно, она не поверила ни единому слову. Звонок неизвестно откуда почти всегда вел к следующему, в котором он просил денег.

Два вечера назад Клайд позвонил, сказал, что проезжает мимо, и попросился переночевать на диване. Прежде чем она успела отказать, потянуть время или придумать хоть что-нибудь, чтобы его не впустить, он уже колотил во входную дверь. Их отношения всегда были сложными, полными напряжения и недоверия, и вращались вокруг одного факта: Клайд был аферистом, никогда не имел настоящей работы, постоянно сидел без денег и обычно всего на шаг опережал закон. Последние двадцать лет он был уверен, что его отец Гарри оставил вдове целую гору денег. В этом Клайд был прав, хотя Элеанор никогда ничего не подтверждала. Гарри твердо решил, что ни Клайд, ни его брат Джерри не получат из его денег ни цента.