На четвертый совместный обед они отправились в чуть более респектабельный корейский ресторан, о котором Саймон слышал только хорошее. На столах лежали скатерти и полотняные салфетки, обстановка была спокойнее, чем в некоторых прежних забегаловках. Они уже попробовали греческую, тайскую и афганскую кухни, и, хотя Нетти их обеды очень нравились, разнообразие кухонь особого впечатления на нее не производило. Кроме того, она без малейших колебаний позволяла Саймону платить каждый раз. Он платил, ругаясь лишь про себя. Обеды были частью его великого плана обольщения.

Она послушно изучала меню, совершенно в нем потерявшись. Саймон снова взял все в свои руки и заказал традиционные блюда: манду — обжаренные пельмешки с рубленой свининой; лапшу чапчхэ — тонкую, почти прозрачную, с нарезанными грибами, морковью и шпинатом; и всеобщего любимца — корейскую жареную курицу, особенно хрустящую благодаря рисовой муке. Саймон проследил, чтобы официант понял: им нужна самая неострая курица. О самой острой по городу ходили легенды.

Еще во время второго обеда Элеанор ясно дала понять, что не пьет алкоголь, поэтому вина не будет. Саймону она разрешала заказать бокал, если хочется, но днем он почти не пил. От спиртного вторая половина дня становилась ватной.

Когда официант ушел, Саймон решил перейти к делу.

— Мы ведь еще не обсуждали ваши последние распоряжения, верно?

— Что вы имеете в виду?

— Когда мистер Корсак внезапно умер, кто занимался важными решениями насчет похорон и погребения?

— Ох. — Глаза у нее увлажнились, она отвела взгляд. — Уже пора об этом говорить?

— Боюсь, что да. Как исполнителю вашего завещания, при отсутствии родственников мне придется принимать эти решения. Если, конечно, вы не хотите поручить их кому-нибудь другому.

— Нет-нет, Саймон. Я доверяю вам.

— Спасибо. Я ценю ваше доверие, Нетти. Какое похоронное бюро?

— Cupit & Moke, в центре. Наверное, они до сих пор работают.

— О, оба давно умерли, но бюро ведут их семьи. Не возражаете, если я посмотрю полис?

— А зачем? Я даже не уверена, что найду его. В ближайшее время пользоваться не собиралась. — Она захохотала собственной шутке, а Саймон изобразил смех.

— И место у вас рядом с Гарри?

— Да. На кладбище Итернал-Спрингс. Лучшее в округе. Я раз в месяц езжу к нему с цветами. Ну, не каждый месяц, но обычно.

— Место оплачено?

— О да, насколько знаю. Счетов сто лет не видела.

— Полагаю, полис покрывает стандартные ритуальные услуги, гроб и все остальное.

— Наверняка. У Гарри был такой красивый гроб, дубовый. За него пришлось доплатить.

— И все же я хотел бы увидеть полис, — сказал Саймон. — Сейчас все больше отходят от традиционного погребения. Многие мои клиенты выбирают кремацию. Вы об этом слышали?

— Кажется, что-то читала. Дотти Уотсон из нашего покерного клуба умерла два года назад, ее кремировали и засунули в стену в мавзолее. Мы думали, семья просто хотела сэкономить.

— Мы с женой выбрали кремацию, — сказал Саймон. — Проще, быстрее и гораздо дешевле. И для окружающей среды лучше. Представьте миллионы людей, которые умерли и были забальзамированы, а теперь все эти химикаты просачиваются в питьевую воду. Надвигается экологическая катастрофа.

Элеанор уже поднесла стакан воды ко рту, но замерла и поставила его на стол.

— Никогда об этом не думала.

— Это правда. Когда человек умирает, сотрудники похоронного бюро накачивают тело всевозможной химией — формальдегидом, фенолом, метанолом, глицерином, — чтобы сохранить его всего лишь до похорон. На самом деле нелепость. Каждый год в землю уходит около миллиона галлонов химикатов. Со временем тело разлагается, и вещества начинают просачиваться наружу независимо от того, какой использовали гроб.

— Надо же… — голос ее затих.

— Кремация — правильный путь, и это определенно тенденция, по крайней мере в нашей стране. Я пришлю вам несколько журнальных статей.

— И никакого гроба, ничего такого?

— Ничего. Прах помещают в урну, а ее — в мавзолей или колумбарий.

— Куда?

— В колумбарий. Это сооружение, где хранят урны с прахом.

Пока в воздухе еще висели мысли о разлагающихся останках, на блюде принесли манду. Маленькие круглые пельмешки из рисового теста пахли восхитительно.

— Давайте сменим тему, — сказала Нетти.

— Хорошая мысль.

Саймон вполне сносно управлялся с палочками, но Элеанор была слишком неопытна. Он предложил пользоваться вилками, и она с готовностью согласилась. Восемь маленьких пельмешков исчезли за несколько минут, как раз когда подали лапшу и жареную курицу. К афганским кебабам Элеанор отнеслась прохладно, как и к острым тайским спринг-роллам, зато хрустящую курицу уплетала с удовольствием. И, по мнению Саймона, ей следовало есть больше. Она выглядела худой и хрупкой — не больной, но пара лишних фунтов не помешала бы.

Официант — молодой американец корейского происхождения с нью-джерсийским акцентом — стал убирать со стола. Саймон спросил:

— Что у вас есть из вкусных традиционных десертов?

— Сейчас принесу, — уверенно ответил тот. — Кофе?

— Конечно.

Элеанор попросила пряный чай.

Через пять минут официант вернулся с небольшой тарелкой кунжутных батончиков с медом. Элеанор откусила один, скривилась и запила чаем.

Саймон спросил:

— Мы закончили разговор о ваших распоряжениях?