Алкоголь был Саймону необходим, и он сделал большой глоток. Покосился на телевизор над рядами бутылок. Heat против Rockets — матч так себе, а он чуть было не поставил пятьсот долларов на Rockets с форой.

Заглядывать к Чабу хотя бы раз в неделю было важно. Надо создавать впечатление, что жизнь прекрасна, что он по-прежнему в игре и его совершенно не беспокоит минус в шесть тысяч триста долларов. Именно столько он был должен Чабу, плюс еще тысячу четыреста одному офшорному интернет-сайту, формально незаконному. Великий отыгрыш на Final Four так и не случился.

Чаб в конце концов появился, как Саймон и ожидал, и, двигаясь к нему, по дороге успел пообщаться с половиной зала.

— Как жизнь, адвокат Лэтч? — широко улыбнулся он.

— Все то же, Чаб. Ты как?

— Отлично. Игроки по-прежнему проигрывают, бизнес процветает. Правда, федералы беспокоят. Если они узаконят ставки в интернете, мне конец. Думаешь, это случится?

— Кто знает, Чаб? Игровой мир меняется.

— Еще как. Каждый год новые правила. Ребята из Вегаса тратят состояние, чтобы подкупить Конгресс и защитить себя, но ветер им сейчас встречный. Индейцы со своими казино вообще распоясались. Со счетом у тебя все нормально?

Со счетом у тебя все нормально? Иными словами: Ты понимаешь, что должен заведению шесть тысяч триста и не платишь? И понимаешь, что никогда еще не залезал так глубоко?

Саймон улыбнулся — как ему показалось, успокаивающе, хотя улыбка вышла такой же фальшивой, как и все остальное.

— Конечно, Чаб. Я не беспокоюсь. А ты?

— Если ты не беспокоишься, Лэтч, то и я не беспокоюсь. Но давай понемногу гасить долг, ладно?

А иначе что? Саймона раньше никогда не прижимали, и давление ему не понравилось. Он жестко посмотрел на Чаба, потом снова повернулся к экрану. Чаб больше ничего не сказал и растворился в толпе. Ходили слухи, что у него есть неприятная сторона, связи с преступным синдикатом в Нью-Джерси, доли в стрип-клубах во Флориде и тому подобное. Чаб держал дела при себе, но слухи все равно кружили. Большинству преступников нравился ореол мутности.

Откровенно говоря, Саймон всегда посмеивался над разговорами, будто Чаб — какой-то криминальный босс с большими амбициями. Они познакомились пятнадцать лет назад, когда Чаб открыл первый бар всего в трех кварталах отсюда, и с тех пор тот был его букмекером. Чаб много зарабатывал на ставках и видеопокере, а его бары пользовались успехом. От наркотиков держался подальше, понемногу вкладывался в недвижимость — торговые центры и жилые дома. Саймон знал лишь самое общее, потому что юридические дела Чаб поручал другому адвокату. Мутному типу, которого Саймон избегал.

Он ушел из бара, дошел до конторы, поднялся по задней лестнице и почти в два ночи вошел в Шкаф. Разделся до трусов, растянулся на кровати — дешевой, привезенной когда-то с блошиного рынка, — и уставился в потолок. Единственный свет — тусклая полоска от фонаря на Мейн-стрит. Центр города стоял мертвенно тихий, в такой час машин не было.

Восемнадцать лет юридической карьеры — и вот он докатился до хлипкой кровати с тонким матрасом без пружинного основания и простынями, которые не стирал уже несколько недель. Прятался в крохотной самодельной квартире, потому что… ну, потому что она принадлежала ему, а больше идти было некуда. Может быть, когда документы на развод подадут, сплетни подтвердятся и весь город узнает, что они с Полой расходятся, он сможет снять настоящую квартиру — с плитой и нормальным холодильником. А пока в миле отсюда семья спала с комфортом в хорошем доме, который они с Полой купили восемь лет назад, едва получив ипотеку, потому что и тогда уже жили на пределе. Этой самой ипотеки оставалось еще двадцать два года — по две тысячи восемьсот в месяц, двенадцать безжалостных месяцев в году, — и платить каждый цент вскоре предстояло ему. Свою долю в доме он переоформит на Полу, но платежи продолжит, потому что семья привыкла к такому уровню жизни.

В финансовом отношении он был разорен, и улучшений не предвиделось.

Стоило ли оно того? Стоило ли ради свободы от Полы и ухода от детей обрекать себя на бедность? Он говорил себе, что да, что ему всего сорок два и он вполне способен на большое возвращение. Возвращение куда? За первые восемнадцать лет карьеры богатства он как-то не нажил. Почему следующие восемнадцать должны быть другими?

Ему требовалась еще одна выпивка. Саймон поднялся, спустился в кабинет и открыл запертый шкафчик, где держал бар.

ГЛАВА 12