Она налила ему миску томатного супа; он выпил ее, потом еще две. Как всегда, ел по-свински и вытирал рот рукавом. Элеанор сказала, что на диване он спать не будет — и вообще нигде в доме, — и они поссорились. Она физически его боялась и подумала вызвать полицию. Вместо этого ушла в спальню, заперла дверь и провела бессонную ночь, выглядывая из-за жалюзи: уехала ли его машина с подъездной дорожки? Не уехала. Когда рано утром она решилась выйти, Клайд уже хозяйничал на кухне с кофейником и утренней газетой.

Поговорили; внешне все было мирно, но натянуто. И тут Элеанор вспомнила, что забыла запереть дверь маленького кабинета, где стояли письменный стол и несколько шкафчиков для бумаг. Дверь была приоткрыта. Завещаний существовало два: первое составил Уолли Такерман, Элеанор подписала его четыре месяца назад; второе два месяца назад подготовил Саймон. Второе отменяло и лишало силы первое, хотя бедный Уолли понятия об этом не имел. Оба лежали в несгораемом сейфе вместе с документом на дом, свидетельством на автомобиль, полисом на похороны, страховкой на случай инвалидности, полисом страхования жизни и еще несколькими бумагами, которые она считала важными. Сейф был спрятан внизу шкафа в спальне.

На столе в кабинете лежала аккуратная стопка текущих счетов и лоток с письмами, статьями и прочими бумагами, которые она пока решила не выбрасывать, хотя почти все через год-другой все равно отправились бы в мусор. В среднем ящике хранилась чековая книжка, выданная Security Bank, с остатком чуть больше трех тысяч ста долларов. Ящик не запирался и был легкой добычей для любого, кому хватило любопытства порыться.

Завтрак она не предложила, хотя он как минимум дважды упомянул, что голоден. Набравшись смелости, Элеанор довольно прямо сказала: он злоупотребил гостеприимством и пора уходить. Клайд попросил одолжить пять тысяч долларов, она категорически отказала. Наконец он вылетел из дома, и Элеанор тут же вызвала слесаря и сменила все замки — кроме замка скрытого сейфа.

На столе, в лотке для почты, под слоем разной корреспонденции и прочих бумаг толщиной не меньше двух дюймов — большую часть она уже не помнила зачем сохраняла, — обнаружилась причина неприятностей. Письмо из юридической конторы Уолтера Дж. Такермана. В нем, среди прочего, говорилось: «Я звонил дважды вчера и один раз позавчера. Давайте встретимся в следующий вторник в три часа дня у меня в кабинете и окончательно оформим ваше завещание».

Тут Саймон не выдержал и перебил:

— А каких-нибудь случайных писем от меня на столе не валялось, Нетти?

— О нет. Я проверила.

Он испытал облегчение. Не хотелось следующие месяцы жить с пистолетом в кармане или постоянно держать оружие под рукой.

Она продолжила объяснять очевидное: ночью Клайд обыскал стол и нашел письмо. После его ухода Элеанор тщательно перебрала каждый клочок бумаги в кабинете и не обнаружила больше ничего, способного создать проблемы. Тогда выбросила все.

— Один хлам. Ничего нужного.

— Что мне делать, Саймон? — жалобно спросила она. — Он сидит там, в тюрьме, и помочь ему некому.

— Пусть сидит, Нетти. Он там уже бывал и сейчас заслужил. Этот человек опасен. Он вооружен и в отчаянии.

— Ему вернут пистолет?

— Сомневаюсь.

— Он попадет в тюрьму?

— Скорее всего. Судьи не любят головорезов, которые нападают на адвокатов в их собственных конторах. К тому же он уже судим и при нем было огнестрельное оружие. Какой-то срок получит.

— Наверное, это хорошо. Он меня пугает.

— Брат внесет за него залог?

— Не знаю. Джерри живет где-то во Флориде, они не особенно близки. По крайней мере, раньше, давным-давно, не были.

Матильда сбросила туфли на каблуках и на цыпочках ходила по зданию, останавливаясь во всех удобных для подслушивания местах. Но Саймон и мисс Барнетт сидели в маленькой переговорной с толстым ковром и вентиляционными решетками в полу. Голоса наружу не проходили.

Саймон тихо сказал:

— Не отвечайте на телефон, Нетти, и не приближайтесь к тюрьме. И, пожалуйста, не разговаривайте с Уолли, если он позвонит.

— А зачем ему мне звонить?

— Не знаю, но его наверняка очень беспокоят завещание и вся эта шумиха. Если станет известно, что его избили из-за завещания, которое он подготовил для клиентки, а пасынок клиентки недоволен, тогда завещание окажется в центре внимания. Последнее, чего хочет Уолли, — чтобы кто-нибудь узнал его содержание. Не забывайте, Нетти: он предусмотрел для себя почти полмиллиона долларов наличными.

— Я запуталась. То завещание больше недействительно, верно?

— Оно пока недействительно. Просто лежит и ждет, пока вы умрете.

— О господи.

— Простите за прямоту. Завещание не приобретает юридической силы, пока после вашей смерти его не примут к наследственному производству. В завещании, которое подготовил я, прямо сказано, что завещание Уолли отменяется, поэтому его документ станет недействительным. Но он, конечно, этого не знает.

— Мне кажется, по справедливости мы должны ему сказать. Его ведь избили ни за что.