— Какой, оказывается, умник. А зубы? Не думал, что можешь потерять несколько зубов? И пару пинт крови.

Уолли сделал вид, что пропустил угрозу мимо ушей.

— Она сама может вам рассказать, я — нет. Вы спрашивали ее?

— Да. Только она не помнит. Говорит, ты напихал в завещание столько юридической чепухи, что она сама не понимает, кому что достанется. Мне положена часть этих денег, потому что заработал их мой папа. Мозги были у него, не у этой старухи.

На долю секунды Уолли встретился взглядом с Фрэн и без слов передал: Звони в полицию. Фрэн нажала клавишу. Помощь, предположительно, уже ехала.

Из глубокого кармана кожаной куртки Клайд выхватил пистолет — небольшой блестящий черный полуавтомат — и молча положил перед собой на стол. Комментарии не требовались. Уолли посмотрел на оружие, и ему стало дурно. Фрэн нажимала клавиши снова и снова.

Позже она вспомнит, что первая мысль почему-то даже успокоила — хотя была чистейшим эгоизмом: сначала он выстрелит в Уолли, а это, возможно, даст ей секунду-другую на бегство. Ей тут же стало стыдно за такую ужасную мысль, и она никому о ней не рассказывала.

Клайд сказал:

— Я хочу увидеть мамино завещание.

Как можно спокойнее Уолли ответил:

— Уберите пистолет, мистер Корсак, если не хотите в тюрьму.

— Ха! Я там уже был. Подумаешь, тюрьма.

— Уберите оружие, сэр.

— Папа никогда не говорил, сколько денег заработал, и уж точно с нами ими не делился.

— Пожалуйста, уберите пистолет.

— Может, я с ним еще не закончил. Хочу увидеть завещание.

— Его здесь нет. Завещания клиентов я храню в банковском хранилище.

— О, как хитро. А банки сейчас закрыты, да? Значит, если я вернусь утром, ты с удовольствием сходишь со мной в банк и покажешь завещание, верно?

— Конечно, если получу разрешение Элеанор.

— На все у тебя ответ есть, да?

Клайд потянулся к одной из кружек, словно собираясь отпить, а потом внезапно плеснул кофе в Уолли. Кружка была полной, кофе — горячим; он залил белую рубашку и попал в лицо прежде, чем Уолли успел отшатнуться.

— Черт! — заорал Уолли.

— Ах ты мерзавец! — заорал Клайд.

— Немедленно прекратите! — закричала Фрэн.

Но Клайд бросился на Уолли и тыльной стороной ладони со всей силы ударил по носу, сбив со стула на пол. Уолли попытался отползти, однако Клайд уже навалился сверху и молотил его руками. Обоим было за пятьдесят, но Клайд участвовал в куда большем числе драк. Он ругался и рычал, избивая адвоката, и, казалось, намеревался убить его голыми руками, когда внезапно грохнул выстрел. Звук был как из пушки, и оба мужчины замерли.

Пистолет оказался у Фрэн. Она целилась в потолок, куда и ушла первая пуля.

— Вон отсюда! — крикнула она Клайду.

Тот медленно поднялся, не отрывая глаз от оружия. Уолли заполз под стол и появился с другой стороны. Из носа обильно текла кровь.

— Вон отсюда! — повторила Фрэн и как-то неопределенно махнула пистолетом в сторону двери.

— Отдай пушку, — сказал Клайд, уже не так уверенно.

— Еще как отдам. Куда хочешь пулю — между глаз или между ног?

Клайд невольно дернулся.

— Уходи сейчас же. Через минуту приедет полиция, им и отдам. Мой сын — коп.

Сын копом не был, но прозвучало убедительно. Возможно, Клайд поверил и решил, что именно сын научил ее стрелять. Как бы то ни было, пора было убираться, пока все части тела на месте.

— Я еще вернусь, — прорычал он, как плохой актер, и исчез, хлопнув входной дверью.

В половине шестого утра Саймон, как обычно, спал, когда рядом с раскладушкой затрещал мобильник. Звонила Матильда — за все годы она ни разу и ни по какой причине не звонила ему в такой час.

— Тебе, возможно, стоит заглянуть на сайт «Gazette». Похоже, вчера под вечер твоего приятеля Уолли Такермана избили прямо в конторе. Он пока в больнице, но, говорят, сегодня выпишут.

— Продолжай.

— Имя Клайд Корсак тебе что-нибудь говорит? Мне смутно знакомо.

— Да, это пасынок Элеанор Барнетт. Помнишь ее? Приходила несколько месяцев назад насчет завещания.

— А, да. Я думала, мы ее дело закрыли.

Не совсем.

— Никак не могла решить. Деменция. Вдова с двумя пасынками, которые хотят денег.

— Ну, он в тюрьме, обвиняют в нападении. Интересно, за что избил Уолли?

— Кто знает? Наверное, опасная у нас профессия.

— Будь осторожен. Увидимся в половине девятого.

«Gazette» была городской ежедневной газетой — толстой от купонов из магазинов и тонкой от новостей, которых здесь, впрочем, почти не случалось, если не считать некрологов и футбольных результатов. Избиение местного адвоката было слишком лакомой историей, чтобы пройти мимо, и заголовок кричал:

«НА АДВОКАТА НАПАЛИ В КОНТОРЕ. ПРОИЗВЕДЕН АРЕСТ».