— Его избили потому, что Клайд идиот. Нет. Закон не требует ни от вас, ни от меня, ни от кого-либо еще сообщать Уолли, что вы составили новое завещание, отменяющее его вариант.

— Это кажется ужасно нечестным.

— Возможно, но причины есть. И, к сожалению, немало законов выглядят нечестными, хотя на самом деле необходимы.

— Если вы так говорите, Саймон. Я вам доверяю.

• • •

Саймону отчаянно хотелось в суд. Не ради клиента и уж точно не ради того, чтобы помогать вращаться колесам правосудия, а просто потому, что из любопытства там соберется едва ли не вся коллегия. Он знал адвокатов, завсегдатаев суда, которые торчали в коридорах в надежде подцепить случайного клиента, и, пока ждали, никто не упускал возможности передать свежую сплетню. За восемнадцать лет Саймон не слышал ничего настолько сенсационного: адвоката избили прямо в его собственной конторе.

Лет двадцать назад, когда Саймон учился на юридическом, известного адвоката по разводам застали за сексом с клиенткой на диване в кабинете — на его «гонорарном диване». Потом объявились другие женщины, и дело раскрутилось. Он потерял лицензию, поспешно уехал из города, а последнее, что о нем слышали, — прекрасно живет в Монтане и работает гидом по рыбалке. Саймон часто вспоминал того парня, особенно в унылые дни, когда главным событием становилось очередное появление в суде по делам о банкротстве.

Другой офисной драмы он припомнить не мог, хотя был уверен: стоит заглянуть в суд, и кто-нибудь что-нибудь расскажет. Он обязан там быть. Надо выяснить, связал ли кто-нибудь нападавшего, Клайда Корсака, с богатой клиенткой Уолли — Элеанор Барнетт. И еще Саймону было любопытно, насколько сильно пострадал Уолли. Как серьезно его избили?

Похоже, не слишком. К половине десятого, когда началась перекличка по делам первого появления обвиняемых в суде — Саймон на такую обычно не ходил, — уже разнеслось, что Уолли выписали после ночи в больнице. Сломанный нос, несколько порезов и синяков, легкое сотрясение. «Дополнительного повреждения мозга нет», — шутили его преданные собратья по профессии. Но главные шутки крутились вокруг разных версий того, как Фрэн схватила пистолет и выстрелила в потолок. Один помощник прокурора рассказывал, будто полицейские услышали выстрел, подходя к конторе Уолли, а нападавшего поймали, когда тот вывалился с крыльца, пьяный в стельку.

Саймон проторчал там час — достаточно, чтобы убедиться: сплетники не связали Элеанор Барнетт с Клайдом Корсаком. Клайд оставался в тюрьме и наконец перестал звонить мачехе.

Через два дня Саймон снова был в суде, как обычно слонялся по залу, обменивался шутками с приставами и секретарями, когда Клайда привели на первое судебное заседание. Три ночи за решеткой нисколько не улучшили его внешность, хотя оранжевый тюремный комбинезон, вероятно, был чище одежды, в которой он попал в камеру. Небритый, неумытый, ни капли раскаяния. Он хмуро смотрел на судью так, словно при случае с удовольствием ударил бы и ее, и всем видом показывал, что тюрьма и судебная процедура его совершенно не волнуют. Рядом стоял молодой неопытный государственный защитник — правда, не слишком близко — и сообщил судье, что мистер Корсак безработный, денег ни на частного адвоката, ни на залог у него нет, а из имущества — только автомобиль, который полиция изъяла. Залог чрезмерен и должен быть существенно снижен.

— У него есть адрес? — спросила судья.

— Ваша честь, мой клиент в настоящее время живет у друга в районе Балтимора.

— Достаточно расплывчато. Вижу, у него есть судимость.

— Да, ваша честь, но речь шла о ненасильственном преступлении много лет назад. И судимость, насколько я понимаю, должны были снять.

— Как бы то ни было, ее не сняли.

Клайд решил помочь:

— Адвокат все запорол, судья. Мошенник был.

— Понятно. На данный момент залог снижать не буду. Мистер Корсак, вы остаетесь под стражей.

— Вот уж спасибо, — пробормотал Клайд, пока приставы уводили его.

Саймон стоял достаточно близко, чтобы окончательно понять: с этим подсудимым он не хочет иметь ничего общего. Клайд избил Уолли до полусмерти и наверняка с удовольствием пустил бы кровь еще одному адвокату.

Элеанор звонила по нескольку раз в день, всегда на личный мобильник Саймона, и пока ему удавалось держать разговоры подальше от Матильды, чей радар работал на пределе. Элеанор была взвинчена, напугана и убеждена, что Клайд вот-вот выйдет и снова явится устраивать неприятности. Последние голосовые сообщения от него были злыми и угрожающими.

Саймон увидел возможность стать незаменимым. Беспокоил его и Уолли. Почти не было сомнений, что тот свяжется с Элеанор, обсудит случившееся и заодно снова заговорит о завещании. Она уверяла Саймона, что с Уолли не общалась уже несколько месяцев.