Все выходные он звонил ей дважды в день, и все было прекрасно. В понедельник утром ему позвонили из Robin’s Retreat по довольно необычному поводу. Оказалось, отель обычно проверял кредитную историю постояльцев, которые не были постоянными клиентами. Картой Саймона там прежде не пользовались, а мисс Барнетт записывала все расходы на номер, поэтому отель связался с Visa. Номер плюс доставка еды три раза в день, несколько визитов в спа, немалые налоги на проживание, туризм, еду и напитки — мисс Барнетт тратила по тысяче двести долларов в день. По сведениям Visa, лимит карты Саймона составлял десять тысяч, и накануне она его превысила. Текущий счет отеля был чуть больше четырех тысяч ста долларов. При этом на карте уже висело почти семь тысяч, включая кое-какие ставки через интернет, о которых Visa, к счастью, не сообщила.

Саймон задохнулся и попытался объяснить, что при регистрации совершенно ясно сказал сотруднику: все расходы оплачивает сама постоялица, Элеанор Барнетт. Его кредитная карта нужна была только для бронирования номера. После вечности на линии вернулся управляющий и сообщил: мисс Барнетт специально распорядилась списывать все расходы с карты мистера Лэтча. Сделала она это уже после его отъезда.

Саймон кипел до полудня, а как только Тилли ушла на обед, рванул к машине и помчался к озеру Мюррей. Он нашел Элеанор в ресторане. Та обрадовалась ему и пригласила пообедать, словно собиралась угощать. Когда принесли счет, очень приветливая официантка сказала:

— Вот, мисс Барнетт.

Будто Элеанор жила там каждую неделю.

Саймон посмотрел, как она подписывает счет, и спросил:

— Вы записали обед на номер?

Милая улыбка.

— Конечно. Я думала, вы именно это и велели.

— Да, но я еще сказал, чтобы все расходы вы оплачивали своей кредитной картой. Сегодня утром звонил управляющий: ваш счет уже больше четырех тысяч долларов. Они списывают с моей карты, не с вашей.

— Но вы же сказали пользоваться вашей картой, чтобы никто не мог узнать, что я здесь. Я ведь вроде как прячусь, правда? Это была ваша идея.

Это и правда была его идея — от начала до конца, — и в тот момент Саймон уже не был уверен, что абсолютно ясно объяснил Нетти, кто именно должен платить. Он продолжал улыбаться и кивать, будто все прекрасно и денег у него полно, настоящий солидный адвокат.

— Простите, если я выразился неясно, Нетти, но вы вполне можете позволить себе оплатить этот небольшой отдых.

— Вы, адвокаты. Только о деньгах и думаете.

— Неправда. — Хотя, конечно, правда, особенно в случае Саймона, у которого денег не было. Он заранее решил проявить твердость, потому что был прав и твердо намеревался не позволить навязать себе счет, который для Элеанор Барнетт был карманной мелочью.

— Почему бы вам не собрать вещи, пока я поговорю с управляющим?

— Мне надо уехать?

— Да. Пора домой.

Глаза у нее увлажнились, но Саймону было все равно. Когда через час она наконец добралась до стойки регистрации, он и сотрудник уже ждали. Неохотно Элеанор протянула карту Visa. Сотрудник провел ее, и они ждали, ждали, пока платеж пройдет. Наконец он улыбнулся, а Саймон схватил чемодан.

Еще один финансовый кризис удалось предотвратить.

ГЛАВА 17

Следующие две недели прошли тихо: Клайд оставался в тюрьме, а Нетти вернулась к привычному почти полному безделью. Саймон пачками подавал заявления о банкротстве и был занят больше прежнего. Они с Полой продолжали молчаливую войну, игнорировали друг друга и надеялись, что что-то наконец заставит их подписать бумаги о разводе.

Каждое утро Саймон связывался со своим человеком в тюрьме, чтобы убедиться: Клайд по-прежнему там. Каждый день после обеда звонил знакомой секретарше в прокуратуру и следил, не происходит ли чего по делу. Секретарше было тридцать пять, она была разведена и славилась отчаянным флиртом. Она входила в его список — если когда-нибудь снова найдутся время и силы охотиться за женщинами.

Сплетни наконец утихли, и о подозрительном завещании, составленном Уолли, не прозвучало ни слова. Насколько мог судить Саймон, имя Элеанор никак не связали с историей «нападения». Его собственное — тоже. Зато ходили слухи, что нос Уолли распух до размеров футбольного мяча, а лицо по мере созревания и слияния синяков переливается всеми цветами радуги. Он прятался, а слушания по его делам переносили из-за больничного.

Фрэн ненадолго стала местной знаменитостью — бесстрашной секретаршей, которая выстрелила и пригрозила одним метким выстрелом кастрировать Клайда. Заодно всплыла ее биография: она выросла с тремя старшими братьями, которые охотились круглый год, с лицензиями и без. Для них сезон на оленя не закрывался никогда. Первого оленя Фрэн подстрелила в тринадцать.