Похоже, Бадди был человеком немногословным и занятым. Спейд нашел нужного человека, но вопрос о реальном состоянии Элеанор так и остался без ответа. С одной стороны, звонок успокаивал: Бадди подтвердил правдоподобие ее рассказов о богатстве. Можно было смело предположить, что многолетний клиент такой фирмы располагает солидными активами. С другой — Бадди многого не сказал и, казалось, стремился закончить разговор едва ли не быстрее, чем Саймон успел его начать.

Саймон вернулся в зал как раз тогда, когда объявили его дело. Прошел вперед, кивнул судье и сел за стол своей стороны. Его оппонент, старый приятель, начал излагать ходатайство, и судья почти сразу потерял интерес. Саймон едва не усмехнулся. Вот он сидит здесь и препирается из-за бесполезного ходатайства в никчемном иске, а между тем только что заполучил клиентку с ликвидными активами на двадцать миллионов долларов.

У него самого почти не было ликвидных активов, зато хватало долгов; брак опасно трещал по швам; а юридическая контора за восемнадцать лет существования едва выходила в ноль. И все же теперь он смотрел в будущее с улыбкой. Он продолжит строить параллельный мир и вскоре окончательно в нем растворится. Как-нибудь выпутается из совместной жизни с Полой, сохранив место в жизни детей. Постепенно избавится от Матильды, хотя этот план пока еще не оформился. Терпеливо дождется, когда годы возьмут свое и Элеанор Барнетт умрет, а затем ворвется в суд по наследственным делам и возьмет ее деньги под контроль.

ГЛАВА 08

Подписание завещания было тщательно спланировано — во всяком случае, так считал Саймон.

Преступником он не был и потому не мыслил как преступник. Как там звучала знаменитая фраза из фильма «Жар тела»? «Совершая убийство, допускаешь десять ошибок. Если сумеешь заранее увидеть семь — ты гений». Или что-то в этом роде. Саймон не собирался никого убивать — да и вообще совершать какое-либо преступление, — но все равно чувствовал себя виноватым. Он составлял списки, таблицы и схемы, а когда все наконец сложилось, дал плану зеленый свет.

Все произошло 27 марта — в день, когда Матильда по случаю своего дня рождения должна была обедать далеко от конторы. Как уже бывало раньше, Саймон попросил о помощи соседей. Тони и Мэри-Бет Ларсоны держали маленькое семейное страховое агентство по соседству с его конторой на Мейн-стрит и нередко заходили засвидетельствовать подписание завещаний. Закон требовал, чтобы двое людей, не состоящих в родстве с «завещательницей» — в данном случае Элеанор Барнетт, — несколько минут непринужденно с ней поговорили и тем самым сняли возможные сомнения в ее дееспособности. Как свидетелям подписания им не полагалось читать завещание — и уж в этом случае Саймон был твердо намерен не дать им этого сделать, — нужно было лишь убедиться, что мисс Барнетт понимает, что делает, и не находится под неправомерным влиянием.

Каждое слово завещания Саймон набрал сам на ноутбуке, а распечатал в тесной ванной комнате, где держал новый принтер, купленный за сто пятьдесят долларов в Wal-Mart. Обычно он в Wal-Mart не ходил, но теперь компания вдруг стала ему чрезвычайно интересна. Как и Coca-Cola. После нескольких черновиков он убедился, что документ выглядит почти точь-в-точь как тот, который могла бы напечатать Матильда. Пять страниц, набитых плотным юридическим языком, который он сумел изложить Элеанор простыми словами — не всегда до конца откровенно.

— Юридическая тарабарщина, — не раз раздраженно говорила она.

Суть сводилась к тому, что после ее смерти состояние перейдет в фонд, не слишком отличавшийся от траста, придуманного Уолли с другой стороны улицы, а затем деньги распределят между множеством местных благотворительных организаций, творящих всяческие добрые дела. Саймон считал, что если оставить деньги в городе, завещание будет лучше выглядеть в глазах присяжных, когда — а он почти не сомневался, что это случится — позже разразится крупная тяжба. Банки продовольствия, приюты для бездомных, клубы для мальчиков, клубы для девочек, отряды Cub Scouts и Brownies, футбольные лиги, центр для пожилых, United Way, братская организация полицейских, дюжина крупнейших городских церквей всех конфессий. Фонд Элеанор Барнетт долгие годы будет дарить улыбки тысячам людей, а Саймон Лэтч станет Санта-Клаусом. Как исполнитель завещания, единственный директор траста и адвокат по наследству он получит полный контроль. Гонорары будут солидными.

В отличие от Уолли, этого жадного мерзавца, Саймон не собирался получать после смерти Элеанор прямую денежную выплату. В самой глубине самого плотного и запутанного пункта своего завещания Уолли спрятал прямой дар самому себе — четыреста восемьдесят пять тысяч долларов. Чтобы найти формулировку, требовалась лупа. Деньги полагались за «накопленные услуги» — расплывчатую и необычную категорию завещательных даров, которой, что неудивительно, никто не дал определения. Нелепо было даже предполагать, будто Элеанор задолжала Уолли такую сумму.