Но неважно. Теперь это ничего не значило. Уолли не получит ни цента ни по составленному им завещанию, ни по тому, которое дорогая Нетти сейчас подписывала в присутствии двух свидетелей.

Как всегда, Саймон режиссировал процедуру и спросил Тони и Мэри-Бет Ларсонов, понимают ли они, что свидетельствуют о ясности ума мисс Элеанор Барнетт. Оба с энтузиазмом ответили «да» и охотно расписались. Все улыбались, кто-то даже хихикал. Саймон нотариально удостоверил обе подписи и тем самым решил судьбу самого дорогого завещания, какое ему когда-либо доводилось составлять.

В благодарность Ларсонам он обычно приглашал их на обед, а сегодня настоял, чтобы Элеанор присоединилась. Приглашение выглядело совершенно безобидным и было сделано от чистого сердца, но имело и скрытую цель. Теперь, одним глазом уже поглядывая в сторону будущего суда, Саймон хотел, чтобы Ларсоны провели с его клиенткой еще больше времени. Они понятия не имели, что весьма вероятно однажды получат повестки и будут давать показания, если вся эта история взорвется. Чем дольше они общались с Элеанор — особенно в то самое утро, когда она подписала завещание, — тем убедительнее будут их свидетельства.

Разумеется, о возможном участии Ларсонов в споре о завещании Саймон не сказал ни слова. Они много лет выступали свидетелями при подписании завещаний, и проблем никогда не возникало. Зачем тревожить их сейчас? Его слегка мучила совесть: он не мог предупредить, что когда-нибудь им могут вручить повестки. Но пока он заставил себя об этом не думать.

Над всем этим Саймон размышлял за тарелкой куриного салата в маленьком кафе в двух кварталах от Мейн-стрит, куда редко заходили адвокаты и завсегдатаи суда. Он не хотел, чтобы Уолли увидел его где-нибудь вместе с Элеанор Барнетт. Та тем временем прекрасно проводила время, болтая с Тони и Мэри-Бет. Ларсоны были людьми дружелюбными, продавали страховки, и Элеанор заметно оттаяла. Общение явно ее оживляло; к салату она почти не притронулась.

Через час Саймон свернул посиделки, соврав, что его ждут в суде.

С завещанием было покончено. Оно было правильно подписано, засвидетельствовано и нотариально удостоверено. Вопрос о гонораре в двести пятьдесят долларов Саймон сознательно проигнорировал: ему не хотелось, чтобы Матильда увидела чек. Пусть Элеанор пока оставит деньги себе. Позже он собирался вернуть их с лихвой.

В конторе Элеанор уже прощалась, когда вдруг о чем-то вспомнила.

— Мы можем минутку поговорить?

— Конечно, — сказал Саймон. Все, что угодно.

— Я не очень понимаю, как это работает, но что теперь будет с Уолли?

— В каком смысле?

— Мы сообщим ему, что у меня новое завещание и то, которое он составил, больше недействительно?

Именно этого Саймон хотел меньше всего. Уолли мог отреагировать плохо и стать непредсказуемым. Мог снова давить на Элеанор, чтобы она опять передумала. Наверняка обрушился бы на Саймона со всевозможными угрозами, хотя вряд ли довел бы дело до конца. Вписать в ее завещание прямую выплату самому себе в размере четырехсот восьмидесяти пяти тысяч долларов — за такое адвокатскую лицензию вполне могли приостановить на год-другой, если не отозвать совсем. Саймон просто не хотел сейчас связываться с Уолли. Их разногласия вспыхнут позже, после ее похорон.

— Закон не требует, чтобы один адвокат сообщал другому, что клиент подписал новое завещание, отменяющее прежнее, — сказал он. — Так просто не делают.

— Мне кажется, сказать надо.

— Не сейчас. Может быть, потом. Причина как раз в том, что клиент — вы — вправе передумать в любой момент. В следующем месяце вы можете решить что-нибудь изменить в новом завещании. Можете даже обратиться к другому адвокату и составить еще одно. — Саймон сам не верил, что произносит такую чушь.

Элеанор улыбнулась и коснулась его руки.

— Никогда так не сделаю, Саймон. Теперь я в таких надежных руках. С Уолли Такерманом я этого не чувствовала. До сих пор не могу поверить, что он пытался забрать мои деньги.

— Давайте забудем. Все уже в прошлом. Оригинал завещания я буду хранить здесь, в сейфе, а вы возьмите копию домой и куда-нибудь спрячьте. Никто не должен видеть ваше завещание, Нетти, понимаете? Друзья, пасынки, домработницы — никто.

— Понимаю.

— Есть еще один вопрос, который мы не обсудили: ваши последние распоряжения. Тема очень деликатная, и, думаю, лучше поговорить за обедом в ближайшее время.

— Вы имеете в виду похороны и все такое?

— Боюсь, что да. Вы живете одна, а семьи поблизости нет — да и вообще нигде нет. Кто принимает решения о вашем лечении? Кому звонят, если вы заболеете? И да, похороны и погребение. У вас есть страховой полис на похороны?

— Да, мы с Гарри купили его много лет назад. Меня похоронят рядом с ним на кладбище Итернал-Спрингс. Очень красивое место.

— Уверен. Я с радостью помогу вам с этими решениями, Нетти, а некоторые из них придется оформить юридически.

— Тарабарщина.