Пол представил себе возвращение Тафта, эти окровавленные руки в перчатках скафандра, тянущиеся к нему, как они тянулись к Грину...

В передней части машины был джойстик.

Он поднялся с сиденья и стоял, покачиваясь. Он осторожно двинулся по узкому проходу, не глядя ни налево, ни направо.

Он нервно нажал на джойстик. Машина проехала несколько ярдов; Пол отшатнулся, схватившись за подлокотник ближайшего кресла. Он почувствовал, как по его лицу расползается улыбка. Ожидал ли Тафт, что он будет терпеливо сидеть и ждать смерти? Он нажал на джойстик еще раз. Моторы зажужжали, и машина заскользила по краю.

Тафт сбросил неподвижное тело Грина и, барахтаясь, стал подниматься обратно по склону - игрушечная фигурка, жестикулирующая в крошечном расстройстве.

Пол устроился на сиденье и позволил удовлетворению от маленькой победы овладеть им. Позже у него будет достаточно времени, чтобы подумать о будущем... когда машина достигнет Угловой горы, дальше ехать будет некуда. Машина терпеливо взбиралась по краю со все увеличивающейся крутизной. Яркость поверхности продолжала увеличиваться; наконец нижние стекла машины автоматически затуманились.

Пол мог видеть, как Тафт следует за ним, кукла в серебристом костюме, катающаяся на открытой ремонтной тележке вверх по головокружительным склонам края. Первые несколько часов Пол позволял Тафту говорить с ним. Когда полурациональные аргументы превратились в рыдающие мольбы о понимании, Пол выключил радио.

Угловая гора стала видна как острый угол на фоне звезд. Машина замедлила ход и остановилась, накренившись примерно на тридцать пять градусов.

Пол надел шлем и шагнул в шлюз. Его шаги были легкими, воздушными; Грин сказал ему, что на таком расстоянии от центра масс Глыбы сила тяжести будет на треть ниже, чем в городе. Блеск грани поразил его мягким ударом. Тепло проникало сквозь подошвы его ботинок. Со странным чувством спокойствия он поднимался по склону к вершине, ставя ноги на наклонные поверхности по обе стороны от края.

Наконец он неуверенно встал на самой вершине, обхватив ногами острие, вытянув руки для равновесия. Вертикаль закачалась вокруг него, когда его внутреннее ухо нашло путь к центру массы Рафинадной Глыбы.

Тафт бросил свою машину и карабкался вверх по ослепительному гребню. Пол почувствовал огромное умиротворение, как будто он снова оказался на метафорической ладони антиксили. Он медленно повернулся, огибая вершину ногами. Три квадратных грани шириной с Землю имели общие углы в том месте, где он стоял; он видел, как края исчезают в бесконечности, наблюдал, как лица превращаются в светящиеся линии абстракции.

Рафинадная Глыба. Край. Угловая гора. Он поймал себя на том, что смеется. Безобидные слова, используемые для того, чтобы оградить людей от удивительной правды о мире, имеющем форму куба, о созданном предмете, вращающемся и сверкающем в пространстве.

Тафт стоял перед ним. Свет показал, что он был машиной из шкивов, кабелей и шестеренок; квантовые функции незаметно сверкали вокруг его глаз и пальцев.

Пол улыбнулся. И отпрыгнул назад.

Тафт, спотыкаясь, шагнул вперед, протягивая руку. Затем он исчез, заслоненный краем.

Пол позволил своим конечностям болтаться. Военные корабли-сплайны проплывали перед его глазами, как взволнованные рыбы.

Он приближался к светящейся грани. Что дальше? Ударится ли он, отскочит ли в сторону, продолжит ли прыгать и скользить? Сокрушат ли удары его кости? Проникнет ли тепло поверхности сквозь скафандр и вскипит ли его плоть?

Уверенность в его смерти была нереальной, неосязаемой, ничем не угрожающей.

Итак, почему так должно быть? Должна ли его смерть быть такой же великой тайной, как и его происхождение? Умрет ли он, не зная ответов на оба главных вопроса своего существования - откуда я взялся? и куда я направляюсь?

Или, возможно, эти два ответа были каким-то образом связаны...

Он обнаружил, что надеется на выживание Тафта и Грина.

Грань бросилась на него. Волновые функции колыхались, как трава на ветру. Сложенные корабли вились вокруг него, как мотыльки.

Было ощущение движения, где-то гудели огромные двигатели; как будто Рафинадная Глыба и ее содержимое были огромным лайнером, плывущим по какому-то безбрежному морю.

Антиксили баюкал его. Он изучал его бесстрастно, огромный и холодный. Пол почувствовал, как его захлестывает знание, и постепенно понимание росло.

Планета-куб была создана в тот момент - в далеком будущем человечества - когда ксили достигли своей полной славы. И были готовы улететь.

(Улететь? Куда? Почему? Ответы были - потрясающими; за пределами его понимания.)