Внезапно Ларионова увидела все это. - Я не верю, что этот меркурианец происходит от звездных путешественников - строителей корабля на Калорисе. Думаю, что рост интеллекта меркурианцев был более поздним развитием; меркурианцы обрели сознание здесь, на Меркурии. Я все же думаю, что меркурианцы произошли от чего-то, что прибыло на Меркурий на том корабле. Домашнее животное или пищевое животное - Лета, даже какой-нибудь эквивалент желудочной бактерии. Пять миллиардов лет - достаточный срок для чего угодно. И, учитывая конкуренцию за место рядом с недолговечными жерлами, есть много стимулов для развития интеллекта внутри этого замерзшего моря.

- А сами звездоплаватели? - спросил Скоулз. - Что с ними стало? Они погибли?

- Нет, - сказала она. - Нет, я так не думаю. Но они тоже претерпели огромные эволюционные изменения. Я думаю, что они действительно эволюционировали, Скоулз; на самом деле, я думаю, они потеряли свое сознание.

- Но одна вещь сохранялась в них, несмотря на всю эту пустыню времени. И это было остаточное желание звездоплавателей вернуться - однажды на поверхность и, наконец, к звездам...

Это была воля, которая пережила даже саму потерю сознания, где-то в долгих, запутанных эпохах: пережиток сознания, давным-давно преобразованный в более глубокое биохимическое побуждение - волю к возвращению домой, все еще заложенную в некогда разумном виде, со временем превратившемся в простую паразитарную инфекцию.

Но это был дом, который, конечно же, больше не мог существовать.

Золотистые реснички "меркурианца" дернулись еще раз, огромной волной движения, которая пробежала по его покрытому льдинками телу.

Затем все стихло.

Ларионова встала; ее колени и икры были жесткими и холодными, несмотря на обогреватель скафандра. - Давайте, - сказала она Скоулзу и Диксону. - Вам лучше увести свою команду со льда как можно скорее; бьюсь об заклад, первые исследовательские группы университетов прибудут сюда через полдня после того, как мы передадим новости на Землю.

Диксон кивнул. - А "Тот"?

- "Тот"? Я позвоню Суперэту. Думаю, мне нужно заказать астероид...

И тогда она подумала: "Наконец-то я могу поспать. Выспаться и вернуться к работе".

Вместе со Скоулзом и Диксоном она побрела по покрытому пылью льду к надувным палаткам. Она чувствовала лед под своим животом... но над ней не было ни льда, ни даже воды, бесконечное ничто, в котором без отзвука исчезали отчаянные удары ее ослепленных глаз.

Удивительно - невероятно - в конце концов, она была надо льдом. Как это могло быть? Была ли она в какой-то огромной верхней пещере, ледяной свод которой слишком удален, чтобы его можно было разглядеть? Была ли такова природа Вселенной, иерархия пещер внутри пещер?

Она знала, что никогда не поймет. Но, казалось, это не имело значения. И по мере того, как ее сознание угасало, она почувствовала, как Искатель внутри нее успокаивается.

Внутри нее разлилось последнее тепло. Сознание раскололось, как тающий лед, утекая сквозь закрывающиеся туннели ее памяти. - Наконец, - сказала мне Ева, - аппаратное обеспечение зонда "Солнце Тота" было готово. Теперь все, что было нужно, - это программное обеспечение... 

ЛИЗЕРЛЬ

 3951 год н.э. Лизерль была подвешена внутри тела Солнца.

Она широко раскинула руки и подняла лицо. Она находилась глубоко в конвективной зоне Солнца, широкой мантии из турбулентного материала под светящейся фотосферой; мир вокруг нее заполняли конвективные ячейки размером больше Земли, опутанные нитями магнитного потока. Она слышала рев огромных конвективных источников, чувствовала запах застоявшихся фотонов, распространяющихся в космос из удаленного термоядерного ядра.

Ей казалось, что она находится внутри какой-то огромной пещеры. Подняв глаза, она увидела, как фотосфера образует светящуюся крышу над ее миром, возможно, в пятидесяти тысячах миль над ней, а границей внутренней радиационной зоны был сияющий, непроницаемый пол еще на пятьдесят тысяч миль ниже.

Лизерль? Вы меня слышите? С вами все в порядке?

Киван Скоулз. Это прозвучало как голос ее матери, подумала она.

Она опустила руки по бокам и взмыла вверх, позволяя полу и потолку мира-пещеры вращаться вокруг нее. Она открыла свои чувства, чтобы ощутить турбулентность как шепот на своей коже, свечение жестких фотонов из ядра как нежное тепло на своем лице.

Лизерль? Лизерль?

Она вспомнила, как мать заключила ее в объятия. - Солнышко, Лизерль. Солнышко... Даже в тот момент, когда она родилась, она знала, что что-то не так.

Над ней склонилось лицо: широкое, гладкое, улыбающееся. Щеки были влажными, блестящие глаза огромными. - Лизерль. О, Лизерль...

Лизерль. Значит, меня зовут Лизерль.

Она изучала лицо перед собой, изучая морщинки вокруг глаз, юмористический изгиб рта, волевой нос. Это было умное, умудренное жизнью лицо. Это хороший человек, подумала она. Хороший род...

Хороший род? О чем я думаю?

Это было невозможно. Она была в ужасе от своего взрывного сознания. Она даже не должна была еще сфокусировать взгляд...