Она попыталась дотронуться до лица матери. Ее собственная рука все еще была влажной от околоплодных вод, но она заметно росла, кости вытягивались и расширялись, заполняя дряблую кожу, как перчатку.

Она открыла рот. Во рту было сухо, десны уже болели от прорезывающихся зубов.

Она попыталась заговорить.

Глаза ее матери наполнились слезами. - О, Лизерль. Моя невозможная малышка.

Сильные руки подхватили ее. Она чувствовала себя слабой, беспомощной, поглощенной ростом. Мать подняла ее высоко в воздух. Костлявые взрослые пальцы впились в ноющую плоть ее спины; ее голова откинулась назад, разрастающиеся мышцы все еще были слишком слабы, чтобы выдержать тяжесть ее растущей головы. Она чувствовала других взрослых, окружающих ее, кровать, в которой она родилась, очертания комнаты.

Ее держали перед окном, наклонив тело вперед. Ее голова запрокинулась; слюна стекала по подбородку.

Огромный свет залил ее глаза.

Она закричала.

Мать заключила ее в объятия. - Солнце, Лизерль. Солнце... Первые несколько дней были самыми тяжелыми. Ее родители - невероятно высокие, вырисовывающиеся фигуры - водили ее по ярко освещенным комнатам, по саду, всегда залитому солнечным светом. Она научилась сидеть. Мышцы ее спины напрягались, пульсируя по мере роста. Чтобы отвлечь ее от бесконечной боли, перед ней по траве кувыркались клоуны, хихикая своими огромными красными губами, а затем исчезали в облаках пикселей.

Она росла взрывоопасно, постоянно питаясь, миллион впечатлений накапливался в ее мягком сенсориуме.

Казалось, нет предела количеству комнат в этом месте, в этом доме. Постепенно она начала понимать, что некоторые из комнат были виртуальными камерами - пустыми экранами, на которые можно было проецировать любое количество изображений. Но даже в этом случае дом, должно быть, состоял из сотен комнат. И она - со своими родителями - была здесь не одна, постепенно осознала она. Были и другие люди, но сначала они держались в стороне, вне поля зрения, о чем можно было судить только по их действиям: еде, которую они готовили, игрушкам, которые они ей оставляли.

На третий день родители взяли ее с собой на прогулку на флиттере. Это был первый раз, когда она была вдали от дома, его территории. Она смотрела в выпуклые окна, прижимаясь носом к нагретому стеклу. Путешествие представляло собой дугу над игрушечным ландшафтом; голубая гладь океана отделялась от суши, окружая ее со всех сторон. Это был остров Скирос, как рассказала ей мать, и море называлось Эгейским. Дом был самым большим сооружением на острове; он представлял собой нагромождение белых зданий кубической формы, соединенных коридорами и окруженных садом - травой, деревьями. Дальше виднелись мосты и дороги, петляющие в воздухе над землей, дома, похожие на детские кубики, разбросанные по сияющим склонам холмов.

Все было залито тяжелым, жидким солнечным светом.

Наконец флиттер прижался к травянистой лужайке недалеко от берега океана. Мать Лизерль подняла ее и поставила - на подгибающихся, нетвердых ногах - на жесткую траву среди песка.

Взявшись за руки, маленькая семья спустилась по небольшому склону к пляжу.

Солнце жгло сквозь разреженный воздух с невыносимо синего неба. Ее зрение казалось телескопическим. Она смотрела на далекие группы играющих детей и взрослых - далеко, на полпути к горизонту - и ей казалось, что она сама была среди них. Ее ноги, все еще неуверенные, вжимались в твердый влажный песок. Она чувствовала вкус морской соли в воздухе; казалось, она пропитала саму ее кожу.

Она нашла мидий, цепляющихся за разрушенный пирс. Она отгребала их игрушечной лопаткой и зачарованно смотрела на их мокрые от слизи ножки.

Она сидела на песке со своими родителями, чувствуя, как легкий костюм обтягивает ее все еще растущие конечности. Они играли в простую игру, в которой фишки перемещались по плавающей виртуальной доске, изображающей лестницы и шипящих змей. Был смех, притворные жалобы ее отца, сложные пантомимы обмана.

Ее чувства были наэлектризованы. Это был чудесный день, полный света и радости, необычайно ярких ощущений. Ее родители любили ее - она видела это по тому, как они общались друг с другом, подходили к ней, играли с ней.

Они, должно быть, знали, что она другая; но, казалось, им было все равно.

Она не хотела отличаться от других - быть неправильной. Она отгородилась от этих мыслей и сосредоточилась на змеях, лестницах, сверкающих фишках. Каждое утро она просыпалась в кровати, которая казалась ей слишком маленькой.

Лизерль нравился сад. Ей нравилось наблюдать, как цветы тянут свои крошечные, прелестные личики к Солнцу, пока огромное светило терпеливо взбирается по небу. Солнечный свет заставляет цветы расти, сказал ей отец. Может быть, она была похожа на цветок, подумала она, слишком быстро растущий под таким солнечным светом.